Запретный плод

Мы были в темнице – по-другому и не назовешь. Квадратную камеру двадцать на двадцать футов окружали толстые каменные стены. К зарешеченной деревянной двери вели вверх каменные ступени. Даже кольца для цепей были в стенах. Факелы дымились на стенах. Не хватало только дыбы и палача в черном клобуке – такого, с бычьими бицепсами и татуировкой «Не забуду мать родную». Да, это завершило бы картину.
Мне было лучше, намного лучше. Я не должна была так быстро оправиться. Мне случалось получать удары, и сильные. Не бывает, чтобы вот так просто все прошло.
– Вы можете сидеть без помощи? – спросил Жан-Клод.
К моему удивлению, ответ оказался положительным. Я села, прислонившись спиной к стене. Посреди пола была вполне современная сточная решетка.
Тереза смотрела на меня, держа руки на бедрах.
– Да, ты быстро оправляешься. – В ее голосе звучало приятное изумление и еще что-то, что я не могла назвать.
– Ни боли, ни тошноты – все прошло. Как это получилось?
Она ухмыльнулась, скривив губы.
– Об этом тебе надо спросить Жан-Клода. Это он сделал, не я.
– Потому что ты этого сделать не могла бы.
В его голосе слышался чуть тепловатый намек на злость.
Она побледнела.
– Я бы этого все равно не стала делать.
– О чем вы говорите? – спросила я.
Жан-Клод повернулся ко мне; красивое лицо было непроницаемым. Темные глаза смотрели в мои – и это были глаза как глаза.
– Давай, мастер вампиров, скажи ей. Увидишь, насколько она благодарна.
Жан-Клод смотрел на меня, разглядывая мое лицо.
– У вас была сильная контузия, сотрясение. Но Николаос не позволила бы нам доставить вас в больницу, пока не будет закончено это… интервью. Я боялся, что вы умрете или окажетесь неспособны… функционировать. – Никогда я не слышала в его голосе такой неуверенности. – Поэтому я поделился с вами своей жизненной силой.
Я затрясла головой – крупная ошибка. Пришлось прижать руки ко лбу.
– Я не понимаю.
Он широко развел руками:
– У меня нет других слов.
– Позволь мне! – вмешалась Тереза. – Он просто сделал первый шаг к превращению тебя в слугу.
– Не может быть. – Мне все еще трудно было мыслить ясно, но я знала, что это неправда. – Он не пытался воздействовать на меня разумом или глазами. Он не кусал меня.
– Я говорю не об этих жалких полутварях, носящих несколько укусов и бегающих по нашим поручениям. Я имею в виду постоянного слугу-человека, которого никогда не кусают, никогда не ранят. Такого, который стареет почти так же медленно, как мы.
Я все еще не понимала. Наверное, это выражалось на моем лице, потому что Жан-Клод сказал:
– Я забрал вашу боль и дал вам часть моей… выносливости.
– Значит, вы испытываете мою боль?
– Нет, боль прошла. Я сделал вас чуть менее уязвимой. Вас теперь труднее ранить.
До меня все еще не дошло до конца или просто это было вне моих понятий.
– Все равно не понимаю.
– Послушай, женщина, он дал тебе то, что мы считаем великим даром и даем лишь тем, кто показал себя бесценным.
Я уставилась на Жан-Клода.
– Это значит, что я теперь как-то в вашей власти?
– Как раз наоборот, – ответила Тереза. – Ты теперь не подвержена действию его взгляда, голоса, ума. Ты будешь служить ему только по твоему собственному желанию, ничего больше. Теперь ты понимаешь, что он сделал.
Я посмотрела в ее черные глаза. Просто глаза и ничего больше.
Она кивнула.
– Ты теперь начинаешь понимать. У тебя как у аниматора был частичный иммунитет к нашим взглядам. Теперь у тебя иммунитет почти полный. – Она рассмеялась коротким лающим смешком. – Николаос уничтожит вас обоих.
Она пошла вверх по ступеням, щелкая каблуками по камню. И оставила дверь за собой открытой.
Жан-Клод подошел и склонился надо мной. Лицо его было непроницаемо.
– Зачем? – спросила я.
Он просто стоял и смотрел. Волосы его высохли беспорядочными локонами вокруг лица. Он был все так же красив, но беспорядок в волосах делал его более реальным.
– Зачем?
Тут он улыбнулся, и стали видны морщины усталости около глаз.
– Если бы вы умерли, мы были бы наказаны мастером. Обри уже терпит из-за своей… опрометчивости.
Он повернулся и поднялся по ступеням к выходу. Шел он как кошка – с бескостной, текучей грацией.
У дверей он остановился и глянул на меня.
– Кто-нибудь придет за вами, когда Николаос решит, что настало время. – Он закрыл дверь, и я слышала, как задвигается засов и щелкает замок. Сквозь прутья решетки донесся его голос – густой и будто бы пузырящийся смехом. – Еще, может быть, потому, что вы мне нравитесь.
И смех его прозвучал хрустко, как