Запретный плод

ты делаешь то, что делаешь?
Он улыбнулся, но улыбка была кривая, вымученная.
– Это очень личный вопрос.
– Ты сказал «все равно спрашивай». – Я посмотрела на ту строну улицы. – Обычно я хожу к «Мэйбл», но нас там могут увидеть.
– Тебе стыдно появляться со мной? – спросил он, и в голосе его послышался шорох наждачной бумаги. Глаза его были за очками, но на скулах заиграли желваки.
– Не в этом дело, – сказала я. – Ты тот, кто приходил ко мне в контору, изображая моего «друга». Если мы пойдем туда, где меня знают, это недоразумение продлится.
– Есть женщины, которые готовы заплатить, чтобы появиться в моем обществе.
– Знаю, я их видела вчера в клубе.
– Верно, но на самом деле тебе стыдно появляться со мной вот из-за этого. – Его рука слегка дотронулась до шеи.
У меня было четкое впечатление, что я задела его чувства. Это меня на самом деле не очень беспокоило, но я знаю, что значит быть не такой, как все. Я знаю, как это неприятно – ставить в неловкое положение людей, которым следовало бы лучше разбираться в жизни. Я разбиралась. Дело было не в чувствах Филиппа, а в принципе.
– Пошли.
– Куда?
– К «Мэйбл».
– Спасибо, – сказал он и вознаградил меня одной из своих блестящих улыбок. Будь я менее профессиональна, я бы растаяла полностью. В этой улыбке по-прежнему была крупица зла, навалом секса, но из-под всего этого выглядывал мальчишка, неуверенный в себе мальчишка. В этом все дело. Это и привлекало. Нет ничего более зовущего, чем красивый мужчина, который не уверен в себе.
Это взывает не только к женщине в каждой из нас, но к матери. Комбинация опасная. К счастью, у меня был иммунитет – это уж точно. К тому же я видела, какой секс нужен Филиппу. Он точно был не моего типа.
«Мэйбл» – это кафетерий, но еда там чудесная и по разумным ценам. По будням там под завязку деловых костюмов и платьев, кейсов и манильских конвертов. В субботу почти пусто.
Из-за груд дымящейся еды мне улыбнулась Беатрис, толстая и высокая, с каштановыми волосами и усталым лицом. Розовая униформа плохо сидела на ее плечах, и сетка для волос делала ее лицо слишком длинным. Но она всегда улыбалась и никогда не замолкала.
– Привет, Беатрис! – сказала я и, пока она еще не успела спросить, добавила: – Это Филипп.
– Привет, Филипп! – сказала она.
Он улыбнулся ей улыбкой ничуть не менее ослепительной, чем улыбался риэлторше на нашем этаже. Беатрис вспыхнула, отвела глаза и хихикнула. Я и не знала, что она так умеет. А шрамы она заметила? И важно ли это ей?
Для мясного рулета было слишком жарко, но я его все равно заказала. Он всегда бывал сочным, а кетчуп острым. Я даже десерт взяла, чего обычно не делаю. Меня мучил голод. Мы расплатились и нашли столик, где Филиппу больше ни с кем не надо было флиртовать. Неслабое достижение.
– Что случилось с Жан-Клодом? – спросил он.
– Еще минутку.
И я произнесла над едой благодарственную молитву. Когда я подняла глаза, он смотрел на меня. Мы стали есть, и я рассказала ему сокращенную версию событий последней ночи. В основном я ему рассказала про Жан-Клода и Николаос и про наказание.
Когда я закончила, он уже бросил есть и смотрел куда-то поверх моей головы на что-то, мне не видное.
– Филипп? – позвала я.
Он затряс головой и посмотрел на меня.
– Она могла его убить.
– Мне показалось, что она хочет его наказать. Ты не знаешь, что это за наказание?
Он кивнул и негромко сказал:
– Она их кладет в гробы и накладывает крест, чтобы они не вышли. Когда-то Обри исчез на три месяца. Когда он появился снова, он был такой, как сейчас. Сумасшедший.
Я поежилась. И Жан-Клод тоже сойдет с ума?
Я взяла вилку и заметила, что уже съела половину черничного пирога. Я терпеть не могу чернику. Черт побери, что же это со мной? Во рту еще стоял теплый и густой вкус. Я попыталась запить его большим глотком колы, но и она не помогла.
– Что ты собираешься делать? – спросил он.
Я отодвинула полусъеденный пирог и достала первую папку. Первая жертва, некто Морис, фамилия не указана, жил с женщиной по имени Ребекка Майлз. Они сожительствовали пять лет. Слово «сожительствовали» звучит лучше, чем «трахались».
– Собираюсь расспросить друзей и любовников погибших вампиров.
– Может быть, я знаю их имена.
Я посмотрела на него в сомнении. Делиться информацией с ним я не хотела, поскольку знала, что добрый старый Филипп был дневными глазами и ушами нежити. Но если я буду разговаривать с Ребеккой Майлз в обществе полиции, получу от нее кучу вранья. Разгребать его у меня нет времени. Мне нужна информация, и быстро. Николаос хочет результата. А что хочет Николаос, то лучше ей дать без разговоров.