Запретный плод

она, закрывая дверь, и мы остались в темноте.
– Да, – ответил Филипп. – Это Анита Блейк…
Тихим полузадушенным голосом она перебила:
– Истребительница?
– Да, но…
Она открыла свой маленький ротик и завизжала. Бросилась на меня, когтя и колотя ладонями. Я собралась и прикрыла лицо локтями. Она дралась, как дерутся девчонки – открытыми ладонями, ногтями, размахивающими руками. Схватив ее за запястье, я дала ее собственной инерции пронести ее мимо меня. С небольшой помощью она споткнулась и упала на колени. Ее правая рука была у меня в замке. Замок давит на локоть, и это больно, а если надавить еще чуть-чуть – рука хрустнет. А мало кто хорошо дерется со сломанной в локте рукой.
Этой женщине я не хотела ломать руку. Вообще не хотела ей делать больно. У меня на руке остались две кровоточащие царапины. Хорошо, что у нее не было оружия.
Она попыталась вывернуться, и я чуть нажала. Она затрепетала, часто и тяжело дыша.
– Его нельзя убивать! Вы не имеете права! Пожалуйста, не надо!
Она заплакала, под слишком большим платьем затряслись тонкие плечи. Я стояла над ней, держа ее руку и причиняя боль.
Я медленно отпустила ее руку и встала так, чтобы она до меня не дотянулась. Я надеялась, что она больше не бросится. Я не хотела причинять ей вреда, но и не хотела, чтобы она меня травмировала. Царапины начинали саднить.
Ребекка Майлз не думала о второй попытке. Она скорчилась у двери, охватив колени тонкими изголодавшимися руками. И всхлипывала, ловя ртом воздух:
– Нельзя его убивать! Не надо! Прошу вас, не надо!
Она стала раскачиваться, сжимая себя руками, будто боялась рассыпаться, как треснувший стакан.
Господи, бывают дни, когда я ненавижу свою работу.
– Скажи ей, Филипп. Скажи, что мы не собираемся никого убивать.
Филипп опустился рядом с ней и заговорил. Что он говорил, я не слышала. Отрывистые всхлипывания плыли мимо меня в открытую дверь справа. Она вела в спальню.
Рядом с кроватью стоял гроб из черного дерева, может быть, из вишни, лакированный до блеска. Она подумала, что я пришла убить ее любовника. О Господи.
Ванная была тесная и захламленная. Я щелкнула выключателем, и резкий желтый свет ничего приятного не осветил. Косметика, разбросанная по треснувшему умывальнику, как жертвы на поле боя. Почти насквозь проржавевшая ванна. Я нашла мочалку, которая показалась мне чище других, и полила холодной водой из крана. Вода была цвета спитого кофе. Трубы дрожали, звякали и выли. Наконец пошла чистая вода. Холодная вода была приятна рукам, но на шею и в лицо я плескать не стала. Слишком тут было грязно. Выжимая мочалку, я подняла глаза. Зеркало было покрыто паутиной трещин. Лицо отражалось в нем разломанным на куски. Второй раз я в него смотреться не стала.
Проходя через спальню, я подумала вдруг, не постучать ли в крышку гроба. Есть кто-нибудь дома? Я этого не сделала. Как подсказывал мой опыт, «кто-нибудь» мог постучать обратно.
Филипп уже отвел женщину к дивану. Она прильнула к нему бескостным телом, тяжело дыша, но плач почти прекратился. При виде меня она вздрогнула. Я постаралась не выглядеть злобной – у меня это хорошо получается – и протянула мочалку Филиппу.
– Вытри ей лицо и приложи потом к затылку. Это поможет.
Он сделал, как я сказала, и она уставилась на меня, сидя с прижатой к затылку мокрой мочалкой. Глаза у нее вылезали из орбит, показывая белки. Ее трясло.
Я нашла выключатель, и комнату озарил резкий свет. Один взгляд на эту комнату – и мне захотелось свет погасить, но я этого не сделала. Я опасалась, что Ребекка снова на меня набросится, если я сяду рядом, или у нее случится окончательный срыв. Правда, это будет мило? Единственный стул стоял, покосившись и выпустив наружу клок набивки. Я решила постоять.
Филипп посмотрел на меня. Его очки были теперь засунуты за ворот безрукавки. Глаза у него были большие и осторожные, будто он не хотел, чтобы я догадалась о его мыслях. Одной рукой он обнимал Ребекку за плечи, будто защищаясь. Я сама себе показалась громилой.
– Я ей сказал, зачем мы здесь. Сказал, что ты Джека не тронешь.
– Который в гробу? – Я не смогла сдержать улыбку. «Джек из коробочки».
– Да. – Филипп посмотрел на меня так, будто улыбка была совершенно неуместна.
Так оно и было, и потому я перестала улыбаться. Но это потребовало усилия.
Я кивнула. Если Ребекка хочет трахаться с вампирами, это ее дело. И уж никак не полиции.
– Давай, Ребекка. Она хочет нам помочь, – сказал Филипп.
– Зачем? – спросила она.
Хороший вопрос. Я ведь ее напугала и довела до слез. Я на этот вопрос ответила:
– Старейший вампир города сделал мне предложение, от которого