Запретный плод

Мне он нравился независимо от того, кем он был. Несмотря даже на то что я знала, что он-то меня убил бы, будь он на моем месте? Да, даже так. Если посмотреть беспристрастно, в этом мало было смысла. Но моральные качества Эдуарда меня не волновали. Единственный человек, на которого мне приходится смотреть в зеркале, – это я. И моральные дилеммы я тоже могу разрешать только свои.
Я смотрела, как Эдуард охмуряет Мэдж. Актер из него куда лучше, чем из меня. И врать он тоже умеет не в пример лучше.
Я не выдам, и Эдуард знал, что я не выдам. По-своему он тоже меня хорошо знал. Он поставил свою жизнь на мои моральные принципы, и это меня злило. Терпеть не могу, когда мной манипулируют. Моя добродетель была карой для себя самой.
Но, быть может, я еще не знаю, что смогу использовать Эдуарда точно так же, как он меня. Может быть, я смогу использовать его бессовестность, как он – мою совестливость.
Всегда есть вероятность.

Темно-рыжая женщина, пришедшая с Эдуардом, хлопнулась Филиппу на колени, захихикала, обхватила его за шею, слегка дрыгая ножками. Руки ее вниз не полезли, и она не стала его раздевать. Эдуард появился вслед за ней, как светловолосая тень. У него в руке был бокал, а на лице – безобидная улыбка.
Если бы я его не знала, никогда бы я не могла сказать, что вот он, вот он, опасный человек. Хамелеон Эдуард. Он уселся на подлокотник дивана позади женщины и почесал ей плечо.
– Анита, это Дарлин, – сказал Филипп.
Я кивнула. Она хихикнула и дрыгнула ножкой.
– А это Тедди. Правда, лапочка?
Тедди? Лапочка? Я заставила себя улыбнуться, а Эдуард поцеловал ее в щечку. Она прильнула к его груди, продолжая одновременно ерзать у Филиппа на коленях. Отличная координация движений.
– Дай-ка мне попробовать, – попросила Дарлин, прихватывая нижнюю губу верхними зубами и медленно вытаскивая.
У Филиппа перехватило дыхание, и он прошептал:
– Да.
Я подумала, что мне это не понравится.
Дарлин обхватила ручками его руку выше локтя и поднесла к губам. Она начала с осторожного поцелуя шрамов, потом пропихнула свои ноги меж его колен, вставая на колени у его ног, при этом не выпуская его руки. Широкая юбка развевалась у нее вокруг талии, накрывая его ноги. На ней были красные кружевные трусы и подвязки под цвет. И сочетание цветов хорошее.
У Филиппа стало пустое лицо. Он глядел на нее, а она тащила его руку к своему рту. Тонкий розовый язычок лизал шрамы, мокрый, быстрый, и тут же прятался. Она подняла на Филиппа темные наполненные глаза. Наверное, ей понравилось то, что она увидела, потому что начала теперь лизать его шрамы настойчивей, как кот лакает сливки. И глаза ее не отрывались от его лица.
Филипп затрясся, спину его свело судорогой. Он закрыл глаза и откинулся головой на спинку дивана. Руки ее легли к нему на живот, она ухватилась за сетку и потянула. Сетка выскользнула из брюк, и руки ее стали гладить обнаженную грудь.
Он дернулся, широко раскрыв глаза, и поймал ее руки. Потряс головой.
– Нет, нет.
Его голос был хрипл и слишком глубок.
– Ты хочешь, чтобы я перестала? – спросила Дарлин. Глаза ее были прикрыты в щелочки, она глубоко дышала, полные губы были полны ожидания.
Он пытался сказать что-нибудь осмысленное.
– Если мы это будем делать… Анита останется одна. Так нечестно. Ее первая вечеринка.
Дарлин поглядела на меня – быть может, в первый раз.
– Это с такими-то шрамами?
– Шрамы от настоящего нападения. Я ее уговорил сюда прийти. – Он вытащил ее руки у себя из-под рубашки. – Не могу ее бросить. – Глаза его снова стали обретать фокус. – Она не знает правил.
– Прошу тебя, Филипп, – сказала Дарлин. – Я так по тебе скучала.
– Ты же знаешь, что они с ней сделают.
– Тедди с ней побудет для охраны. Он правила знает.
– Вы уже бывали на вечеринках? – спросила я.
– Да, – ответил Эдуард. И выдержал мой взгляд, пока я пыталась представить себе его на других вечеринках. Вот, значит, где он получал свою информацию о мире вампиров. От придурков.
– Нет, – сказал Филипп. Он встал, поднимая Дарлин на ноги, все еще держа ее за предплечья. – Нет.
И голос его звучал уже достаточно уверенно. Он отпустил ее и протянул мне руку. Я ее взяла. А что было делать?
Рука его была горячей и влажной от пота. Он широким шагом вышел из комнаты, и мне на каблуках пришлось бежать, чтобы не отстать от собственной руки.
Он провел меня по коридору к ванной, и мы вошли. Он запер дверь и прислонился к ней. На лице у него выступил пот, глаза были закрыты.
Я огляделась, на что тут можно сесть, и выбрала край ванны. Это было не очень удобно, но казалось меньшим из двух зол.