Запретный плод

кто ты такая и зачем сюда пришла. – Он вздохнул глубоко и прерывисто. – Мне сегодня больше не придется тебя трогать. И я прослежу, чтобы никто другой этого тоже не делал. Клянусь.
В шее пульсировала боль. Укус, укус придурка!
– Ты знаешь, сколько у человека во рту микробов?
Он улыбнулся; у него в глазах еще было немного мути.
– Нет.
Я оттолкнула его с дороги и плеснула на рану водой. Да, это зубы человека. Не настоящий укус-метка, но очень похоже.
– Будь ты проклят.
– Надо идти, чтобы ты могла искать информацию. – Он подобрал с пола рубашку и держал ее в опущенной руке. Голая загорелая грудь, кожаные штаны, полные губы, будто он кого-то высасывал. Меня.
– У тебя вид, как у дорогого жиголо, – сказала я.
Он пожал плечами:
– Ты готова?
Я все еще трогала рану. Старалась рассердиться и не могла. Я боялась. Я боялась Филиппа и того, что он собой представлял и что не представлял. Я этого не ожидала. Прав ли он? Буду ли я в безопасности всю остальную ночь? Или он просто хотел узнать, какова я на вкус?
Он открыл дверь, пропуская меня вперед. Я вышла. И по дороге сообразила, что Филипп отвлек меня от моего вопроса. На кого он работает? Я так и не узнала.
И чертовски меня смущало, что всякий раз, как он снимает рубашку, мой разум берет обеденный перерыв. Но нет, хватит: Филипп со многими шрамами нанес мне свой первый и последний поцелуй. С этой минуты я – стальной вампироборец, и меня не отвлечь играющими мускулами и красивыми глазами.
Я коснулась пальцами следа от укуса. Больно. Хватит, больше в пай-девочку не играю. Если Филипп еще раз сунется, я ему сделаю больно. Да, но, зная Филиппа, можно догадаться, что ему это будет в кайф.

В коридоре нас остановила Мэдж и протянула руку к моему горлу. Я перехватила ее за запястье.
– Смотри, какая недотрога! Только не говори мне, что ты уже месяц с Филиппом и он ни разу не попробовал тебя на вкус.
Она оттянула лифчик, обнажая верхнюю часть груди. На бледной плоти четко выделялись следы укусов.
– Это же фирменное клеймо Филиппа, разве ты не знаешь?
– Нет, – сказала я, протолкнулась мимо нее и повернула в гостиную. К моим ногам упал мужчина, которого я не знала. На нем верхом сидела Кристол, прижимая к полу. Он был молод и слегка перепуган. Я думала, он сейчас позовет на помощь, но Кристол запечатала его размашистым и глубоким поцелуем, будто хотела выпить его всего, начиная от рта. Его руки стали поднимать шелковые складки ее юбки. Бедра у нее были неимоверно белые, как брюхо выброшенных на берег китов.
Я резко повернулась и пошла к двери. Каблуки деловито и уверенно зацокали по твердому паркету. Кто не понимает, сказал бы, что я бежала. Но я-то понимаю. Я не бежала. Я шла очень быстро.
Филипп догнал меня у двери и загородил ее рукой. Я сделала глубокий, успокаивающий вдох. Я не выйду из себя. Пока что.
– Прости, Анита, но так лучше. Теперь ты в безопасности – от людей.
Я подняла глаза и покачала головой.
– Ты просто не понял, Филипп. Мне надо глотнуть свежего воздуха. Я не ухожу насовсем, если ты этого боишься.
– Я выйду с тобой.
– Нет. Это противоречит моей цели. Потому что ты – одна из вещей, от которых мне нужно передохнуть.
Он опустил руку, пряча глаза. Почему это задело его чувства? Я не знала и не хотела знать.
Я открыла дверь, и жара охватила меня меховым одеялом.
– Уже темно, – сказал он. – Они скоро здесь будут. Если я не буду с тобой, я тебе помочь не смогу.
Я подошла к нему вплотную и сказала почти шепотом:
– Черт побери, Филипп, давай честно. Я куда лучше защищу себя сама, чем это сделаешь ты. Первый же вампир, который поманит тебя пальчиком, может слопать тебя на завтрак.
У него жалко дрогнуло лицо, и мне на это смотреть не хотелось.
– Филипп, возьми себя в руки.
Я вышла на заросшую вьющимися растениями веранду и подавила желание хлопнуть дверью. Это было бы по-детски. Да, меня подмывало поступить по-детски, но я пока что это поберегу. Никогда не знаешь, когда детская ярость окажется кстати.
Ночь заполнили цикады и сверчки. По верхушкам деревьев тянул ветер, но земли не касался. Воздух был стоялым и плотным, как пластик.
После кондиционера в доме жара была приятна. Она была настоящей и почему-то очищала. Я тронула укус на шее. Было такое чувство, что меня испачкали, использовали, замазали, разозлили, вывели из себя. Ничего я здесь не выясню. Если кто-то или что-то убивает вампиров, которые создали сеть придурков, это совсем не так плохо.
Конечно, вопрос был не в том, сочувствую я убийце или нет. Николаос ждет, чтобы я раскрыла преступление, и лучше бы мне это сделать.
Я