Запретный плод

лицом к лицу.
– Тебя это не касается.
Она пялилась на меня, и мне не надо было отводить глаза. Одной заботой меньше.
– Уже касается, – ответила я.
– Ты хочешь составить ему компанию?
Вампиры стали отступать от Захарии, окружая заодно и меня. Я не мешала. Все равно я ничего не могла сделать. Либо они нас обоих отпустят живыми, либо я тоже умру. Ну ладно.
– Я хочу поговорить с ним как профессионал с профессионалом, – сказала я.
– Зачем? – спросила она.
Я подошла к ней вплотную, почти касаясь. Ее злость была почти осязаема. Я ее выставила в невыгодном свете перед другими, и я это знала, и она знала, что я знаю. Я прошептала тихо, хотя некоторые из них меня бы все равно услышали:
– Николаос приказала этому человеку умереть, но я ей нужна живой, Тереза. Что она с тобой сделает, если я сегодня случайно погибну? Ты хочешь провести вечность в запечатанном крестом гробу?
Она зарычала и отпрянула, будто я ее ошпарила.
– Будь ты проклята, смертная, будь ты вечно проклята! – Черные волосы трещали вокруг ее лица, пальцы скрючились когтями. – Говори с ним, посмотрим, что тебе будет в этом толку! Он должен поднять зомби, этого зомби, иначе он наш. Так говорит Николаос.
– Если он поднимет зомби, он уйдет свободным и невредимым?
– Да, только он этого не может. Он недостаточно силен.
– На что и рассчитывает Николаос, – добавила я.
Тереза улыбнулась, жестокий изгиб губ обнажил клыки.
– Да-ссс.
Она повернулась спиной ко мне и прошла сквозь толпу вампиров. Они расступались перед ней, как испуганные голуби. А я-то стояла с ней лицом к лицу. Глупость и храбрость бывают взаимозаменяемы.
Я опустилась возле Захарии.
– Ты не ранен?
Он покачал головой:
– Спасибо тебе за этот жест, но они меня сегодня убьют. Тебе здесь ничего не поделать. – Он слегка улыбнулся. – Даже у тебя есть свои пределы.
– Мы можем поднять этого зомби, если ты мне доверишься.
Он нахмурился и посмотрел на меня. Я не могла понять выражения его лица: недоумение, но и еще что-то.
– Зачем?
Что я могла сказать? Что не могу просто так наблюдать его смерть? Он смотрел, как человека пытают, и пальцем не шевельнул. Я предпочла краткое объяснение:
– Потому что не могу тебя им отдать, если есть возможность этому помешать.
– Я тебя не понимаю, Анита. Совсем не понимаю.
– Это у нас взаимно. Встать можешь?
Он кивнул.
– Что ты задумала?
– Мы должны объединить наш талант.
У него глаза полезли на лоб.
– Блин, ты умеешь служить фокусом?
– Я это делала дважды.
Дважды с одним и тем же человеком. Дважды с тем, кто учил меня искусству аниматора. И никогда с незнакомым.
Голос его упал до еле слышного шепота.
– Ты серьезно хочешь это сделать?
– Спасти тебя? – спросила я.
– Поделиться силой, – ответил он.
Шелестя одеждой, к нам решительно подошла Тереза.
– Хватит, – сказала она. – Он не может этого сделать и потому расплачивается. Теперь либо уходи, либо присоединяйся к нашему… пиру.
– И тот случай, когда у вас редкий Кто-Вкусный-Жир?
– Что?
– Это из доктора Сьюса, «Как Гринч украл Рождество». Помнишь: «И у них будет Пир! Пир! Пир! Часто съедают Кто-Пудинг, редко – Кто-Вкусный-Жир».
– Ты сумасшедшая.
– Так мне говорили.
– Ты хочешь умереть?
Я встала, очень медленно, и ощутила, как во мне что-то поднимается. Уверенность, абсолютная уверенность, что она мне не опасна. Глупо, но это была уверенность, настоящая и твердая.
– Может, меня кто-то и убьет, Тереза, до того, как все это кончится. – Я подошла к ней вплотную, и она отступила. – Но это будешь не ты.
Ее пульс я ощущала почти у себя во рту. Она меня боится? Или это я схожу с ума? Я только что поперла на вампира со столетним стажем, и она отступила. Я была дезориентирована просто до головокружения, будто резко изменилась реальность, а меня никто не предупредил.
Тереза повернулась ко мне спиной, сжав руки в кулаки.
– Поднимите мертвого, аниматоры, или, клянусь всей пролитой от сотворения мира кровью, я убью вас обоих.
Кажется, она говорила всерьез. Я встряхнулась, как вылезшая из глубокой воды собака. У меня на руках была чертова дюжина вампиров, которых надо утихомирить, и столетний труп, который надо поднять. За один раз я умею решать только миллиард проблем. А миллиард плюс одна это уже слишком много.
– Вставай, Захария, – сказала я. – Пора за работу.
Он встал.
– Я никогда раньше не работал с фокусом, – сказал он. – Тебе придется сказать мне, что делать.
– Без проблем, – ответила я.

Коза