Запретный плод

сказала я.
– Что «нет», аниматор? «Нет» третьей метке или «нет» – ты нам не веришь?
– Я не хочу быть ничьим слугой.
– Последнее время ты ешь больше обычного? – спросила она.
Вопрос был такой странный, что я минуту на нее пялилась, пока ответила:
– Да. А это важно?
Улыбка Николаос исчезла.
– Он качает из тебя энергию, Анита. Он питается от твоего тела. Ему бы полагалось уже ослабеть, но ты поддерживаешь в нем силу.
– Я этого не хотела.
– Я тебе верю, – сказала она. – Прошлой ночью, когда я поняла, что он сделал, я была вне себя от злости. И потому взяла твоего любовника.
– Поверь мне, пожалуйста. Он не мой любовник.
– Зачем же он рисковал попасть под мой гнев, спасая тебя? Дружба? Порядочность? Не думаю.
Ладно, пусть верит во что хочет. Лишь бы отпустила нас живыми – другой цели сейчас нет.
– Что мы с Филиппом можем сделать, чтобы исправить положение?
– О, как вежливо. Мне это нравится. – Она небрежным жестом, как гладят собаку, положила ручку на талию Бурхарда. – Должны ли мы показать ей, что ее ждет?
– Если госпожа этого желает.
– Желает.
Бурхард встал перед ней на колени, лицо на уровне ее груди. Николаос посмотрела на меня поверх его головы.
– Вот это, – сказала она, – четвертая метка.
Ее руки поднялись к жемчужной пуговице на платье. Она широко раскрыла платье, обнажив полусформировавшиеся детские груди. Рядом с левой грудью она провела ногтем. Кожа раскрылась, как земля под плугом, пролив тонкую струйку крови на грудь и живот.
Лица Бурхарда мне не было видно. Он наклонился вперед, охватив ее руками за талию. Лицо его погрузилось между ее грудей. Она напряглась, выгнув спину. Безмолвие комнаты заполнили тихие сосущие звуки.
Я отвернулась, только бы не смотреть на них, будто они при мне занимались сексом, а я не могла выйти. Валентин смотрел на меня, я ответила ему взглядом, не отводя глаз. Он сдвинул пальцем на затылок воображаемую шляпу и усмехнулся мне, сверкнув клыками. Я сделала вид, что не вижу его в упор.
Бурхард сидел, откинувшись спиной на кресло. Лицо его обмякло и покраснело, грудь поднималась глубокими отрывистыми вдохами. Он трясущейся рукой вытер кровь с губ. Николаос сидела неподвижно, откинув голову назад и закрыв глаза. Кажется, секс оказался не такой уж плохой аналогией.
Николаос заговорила с откинутой назад головой и закрытыми глазами.
– Твой друг Вилли лежит в гробу. Ему было жаль Филиппа. Его следует избавить от подобных инстинктов.
Она резко подняла голову, глаза были яркие, почти сияющие, будто светились изнутри.
– Сегодня ты видишь мой шрам?
Я покачала головой. Она снова была красивым ребенком, целиком и полностью. Без малейшего несовершенства.
– У тебя снова безупречный вид. Почему?
– Потому что я трачу на это энергию. Мне приходится над этим работать.
Голос ее был низким и теплым, как надвигающаяся издали гроза.
У меня зашевелились волосы на шее. Что-то должно было случиться плохое.
– У Жан-Клода есть последователи, Анита. Если я его убью, они превратят его в мученика. Но если я обнажу его слабость, бессилие, они отпадут от него и пойдут за мной или ни за кем.
Она встала, и платье было снова застегнуто до шеи. Белые хлопковые волосы шевелились, будто их раздувал ветер, но ветра не было.
– Я уничтожу то, что взял под свою защиту Жан-Клод.
Успею я достать нож, привязанный к лодыжке? И что мне в нем будет толку?
– Я докажу, что Жан-Клод не может защитить ничего. Я повелеваю всем.
Эгоцентричная сука. Винтер схватил меня за руку раньше, чем я могла что-нибудь сделать. Слишком я была занята слежкой за вампирами, чтобы замечать еще и людей.
– Идите, – сказала она. – Убейте его.
Обри и Валентин отошли от стены и поклонились. И тут же их не стало, будто исчезли. Я повернулась к Николаос.
– Да, – улыбнулась она. – Я затуманила твой разум, и ты не видела, как они вышли.
– Куда они пошли? – спросила я, и живот у меня свело судорогой. Кажется, я знала ответ.
– Жан-Клод взял Филиппа под свою защиту, следовательно, Филипп должен умереть.
– Нет!
– Еще как да, – снова улыбнулась Николаос.
Крик разорвал тишину коридора. Мужской крик. Крик Филиппа.
– Нет!
Я почти упала на колени, только Винтер не давал мне коснуться пола. Я притворилась, что потеряла сознание, обвиснув в его руках. Он меня выпустил. Я схватилась за нож в ножнах на лодыжке. Мы с Винтером стояли близко к коридору, далеко от Николаос и ее человека. Может быть, достаточно далеко.
Винтер глядел на нее, будто ожидая приказа. Я взлетела с пола и всадила нож ему в пах. Он погрузился