Запретный плод

сюрпризом. Я моргала на люстру, висящую под потолком. Я была жива, и я не была в подземелье. Приятная новость.
Почему меня должно удивлять, что я жива? Я провела пальцами по грубой узловатой ткани кушетки, на которой я лежала. Над кушеткой висела картина. Речной пейзаж с баржами, мулами, людьми. Кто-то подошел ко мне и наклонился – длинные песочные волосы, квадратная челюсть, красивое лицо. Не так нечеловечески прекрасен, как казалось мне раньше, но все еще красив. Чтобы танцевать в стриптизе, красота, я думаю, необходима.
– Роберт?
Мой голос отозвался хриплым карканьем.
Он присел возле меня:
– Я боялся, что вы не очнетесь до рассвета. Вы сильно ранены?
– Где… – Я прочистила горло, и это чуть помогло. – Где я?
– В кабинете Жан-Клода в «Запретном плоде».
– Как я сюда попала?
– Вас привезла Николаос. Она сказала: «Вот шлюха твоего хозяина».
Я видела, как шевельнулось его горло, когда он проглотил слюну. Это мне что-то напомнило, но я не могла вспомнить что.
– Вы знаете, что сделал Жан-Клод? – спросила я.
Роберт кивнул.
– Мой мастер дважды вас отметил. Когда я говорю с вами, я говорю с ним.
Он имел в виду фигурально или буквально? Честно говоря, мне не хотелось этого знать.
– Как вы себя чувствуете? – спросил он.
В самом тоне его вопроса заключалось предположение, что не очень хорошо. Горло болело. Я подняла руку и коснулась его. Засохшая кровь. У меня на шее.
Я закрыла глаза, но это не очень помогло. У меня из горла вырвался тихий звук, похожий на всхлип. В мозгу горел образ Филиппа. Текущая из его горла кровь, разорванное розовое мясо. Я затрясла головой и постаралась дышать глубоко и медленно. Не помогло.
– Ванная, – сказала я.
Роберт показал мне, где это. Я вошла, встала на холодный пол на колени, и меня стало рвать в унитаз, пока не осталось ничего, кроме желчи. Тогда я подошла к умывальнику и плеснула холодной водой в рот и на лицо. Потом посмотрела на себя в зеркало. Глаза у меня стали из карих черными, кожа приобрела болезненный оттенок. Я выглядела безобразно, а чувствовала себя еще хуже.
А самое худшее было у меня на шее. Не заживающий укус Филиппа, но следы клыков. Крошечные, исчезающие следы клыков. Николаос меня… заразила. Чтобы показать, что может делать что хочет с людьми-слугами Жан-Клода. Она показала, какая она крутая. О да. По-настоящему крутая.
Филипп мертв. Мертв. Могу ли я произнести это вслух? Я решила попробовать.
– Филипп мертв, – сказала я своему отражению.
Я смяла бумажное полотенце и засунула его в мусорный бак. Мало. Я завопила «А-а-а!», я стала лягать бак, пока он не покатился по полу, рассыпая содержимое.
В дверях появился Роберт:
– У вас тут все в порядке?
– А разве на то похоже? – заорала я в ответ.
Он остановился в дверях:
– Я могу чем-нибудь помочь?
– Ты даже не смог не дать им забрать Филиппа!
Он вздрогнул, как от пощечины.
– Я сделал все, что мог.
– Ну и что ты смог? – завопила я как сумасшедшая. Я упала на колени, и злость перехватила мне горло и полилась слезами из глаз. – Пошел вон!
Он колебался:
– Вы уверены, что вам ничего…
– Вон отсюда!
Он закрыл за собой дверь. А я сидела на полу, качалась, плакала и кричала. Когда в сердце у меня стало так же пусто, как в желудке, меня охватила тупая свинцовая усталость.
Николаос убила Филиппа и укусила меня, чтобы показать, как она сильна. Можно ручаться, что она думала, будто напугала меня до смерти. И в этом она была права. Но я свои часы бодрствования всю жизнь проводила, уничтожая то, чего боюсь. Тысячелетний вампир – трудная задача, но девушке в этой жизни необходимо иметь цель.

В клубе было темно и тихо. И никого, кроме меня. Наверное, уже наступил рассвет. Такое ждущее безмолвие, которое наступает в зданиях, когда люди расходятся по домам. Как будто, когда мы уходим, дома начинают жить своей жизнью, если только мы оставляем их с миром. Я потрясла головой и постаралась сосредоточиться. Что-нибудь почувствовать. Мне хотелось только одного – добраться до дому и заснуть. И молиться, чтобы не видеть снов.
На двери был приклеен листок:
«Ваше оружие за баром. Мастер привезла и его. Роберт».
Я засунула на место оба пистолета и ножи. Того, которым я ткнула Винтера и Обри, не было. Винтер умер? Может быть. Обри мертв? Надеюсь. Обычно, чтобы выжить после удара в сердце, нужно быть мастером вампиров, но с ходячим трупом со стажем пятьсот лет я еще этого удара не пробовала. Если они вынули нож, он мог оказаться достаточно силен, чтобы выжить. Надо позвонить Кэтрин. Да, но что ей сказать? Уезжай