Запретный плод

для него в виде зомби.
– И что?
– Она покончила самоубийством. Никто тогда не знал почему. Потом только узнали, что мистер Дженсен довел ее сексуальными домогательствами и она покончила с собой.
– И он поднял ее из мертвых? – Эдуард скривился. – Не хочешь же ты сказать…
Я замахала руками, будто могла так стереть вдруг оживший образ.
– Нет-нет, не это. Его грызла совесть, и он поднял ее, чтобы просить прощения.
– И?..
– И она его не простила.
Он покачал головой:
– Не понимаю.
– Он поднял ее, чтобы все исправить, но она умерла, ненавидя его и страшась его. Зомби его не прощала, и он не укладывал ее на покой. Ее разум разрушался и тело тоже, и он держал при себе вроде как в наказание.
– О Боже.
– Ага, – сказала я. Потом подошла к шкафу и достала спортивную сумку. Эдуард в своей сумке носил оружие, я носила принадлежности аниматора. Иногда – снаряжение вампироборца. Пачка спичек, которую дал мне Захария, лежала внизу. Я сунула ее в карман брюк. Эдуард этого не видел. Чтобы он что-то заметил, это что-то должно сесть и гавкнуть. – Дженсен наконец согласился предать ее земле, если это сделаю я. И я не могу сказать «нет». Он среди аниматоров вроде легенды. Что-то вроде истории о привидениях.
– Почему сегодня? Если это ждало семь лет, почему не может подождать еще день?
Я продолжала складывать сумку.
– Он настаивает. Он боится, что у него не хватит духу не передумать. К тому же через пару ночей меня может уже не быть в живых. Никому другому он не доверит.
– Это не твоя проблема. Не подняла зомби.
– Нет, но я прежде всего аниматор. Вампироборство – это у меня… побочное занятие. Я – аниматор. Это не просто работа.
Он все еще смотрел на меня.
– Я не понял почему, но я понял, что ты должна.
– Спасибо.
Он улыбнулся:
– Это твой бенефис. Не возражаешь, если пойду с тобой и присмотрю, чтобы никто тебя не убрал?
Я посмотрела на него:
– Ты видел, как поднимают зомби?
– Нет.
– Ты не слаб в коленках? – спросила я с улыбкой.
Он смотрел на меня, и голубые глаза вдруг похолодели. Лицо полностью переменилось. В нем не было ничего, никакого выражения, кроме этого ужасного холода. Пустоты. Когда-то так смотрел на меня леопард сквозь прутья клетки, и в его взгляде не было никаких понятных мне эмоций, и мысли его были настолько чуждыми, будто мы были с разных планет. Существо, которое могло бы меня убить умело и эффективно, поскольку это ему и полагалось делать, если оно голодно или если я ему мешаю.
Я не упала от страха в обморок и не выбежала из комнаты с воплем, но это потребовало усилий.
– Ты меня убедил, Эдуард. Снимай свою маску холодного убийцы и пошли.
Его глаза не вернулись немедленно к норме, но им пришлось разогреваться, как небу на рассвете.
Надеюсь, что Эдуард никогда не будет смотреть на меня так всерьез. Если да, одному из нас придется умереть. И все шансы за то, что мне.

Ночь была почти непроглядно черная. Небо укрыли густые тучи. Ветер шуршал по земле и пахнул дождем.
Надгробием Айрис Дженсен был гладкий белый мрамор. Это был ангел почти в человеческий рост, распахнувший в приглашающих объятиях руки и крылья. При свете фонарика все еще можно было прочесть надпись: «Любимой дочери с грустью и тоской». Тот, кто заказал мраморного ангела, кто грустно тосковал, гнусно приставал к ней при жизни. Она убила себя, чтобы от него уйти, а он вызвал ее обратно. Вот почему я стояла здесь в темноте, ожидая Дженсенов – не его, а ее. Хотя я и знала, что разум ее давно угас, я хотела предать Айрис Дженсен земле и покою.
Этого я Эдуарду объяснить не могла, а потому и не пыталась. Над пустой могилой стоял, как часовой, могучий дуб. Ветер шуршал в листьях, и они перешептывались у нас над головой. Слишком сухо, как осенние листья, а не летние. Воздух был прохладным и сырым, дождь нависал над нами. Впервые за долгое время не было невыносимо жарко.
Я принесла цыплят. Они тихо попискивали в клетке рядом с могилой. Эдуард стоял, прислонясь спиной к моей машине, скрестив ноги и свободно опустив руки. Рядом со мной стояла раскрытая спортивная сумка. В ней блестело мачете, с которым я обычно работаю.
– Где он? – спросил Эдуард.
Я покачала головой.
– Не знаю.
Уже прошел почти час от наступления темноты. Поляны кладбища, как правило, пусты – только немногие деревья высятся на гладких холмах. Мы давно должны были заметить огни машины на гравийной дороге. Где же Дженсен? Все-таки сдрейфил?
Эдуард отступил от машины и подошел ко мне.
– Не нравится мне это, Анита.
Меня это все тоже не вдохновляло, но…
– Дадим ему