Засланец

– спросил я.
Часть брони отделилась и распалась на фрагменты, один из которых встал рядом с двумя другими из списка. Схожие железяки лежали на верстаке среди сменных частей. Похоже, что эти части заменяли одна другую, то есть можно было выбрать к установке одну из трех. Запчастина, которая отделилась от брони, очень походила на пушку, стреляющую фиолетовыми серпантинками. Скорее всего, остальные устройства тоже относились к вооружению, хоть с таким же успехом они могли оказаться и хитрой шпионской аппаратурой. Я мысленно поменял мою «пушку-серпантинку» на соседнюю штуковину. Голограмма притухла, а я почувствовал, что часть брони у плеча потекла и стала скатываться. Окончательно убравшись с тела, фрагмент с гулким грохотом упал на палубу.
– Вот черт! – выругался я, – кому-то же и ногу могло отдавить!
– Видимо, режим смены как раз для полевых условий, – подвела итог Светлана, – зато работает.
– Надеюсь, ее можно нацепить обратно, и она не выброшена, как отработавшая батарейка, – с волнением сказал я, осматривая совершенно целый на вид фрагмент брони. – Обидно потерять самую любимую пушку.
– Попробуй вставить на место, – предложила Светлана, – все прояснится.
– Гони сюда киборга, – попросил я, – мне не достать самому до пазов. Вот так вот и погибну в боевой обстановке при смене вооружения. Хотя, кто его в боевой обстановке меняет-то?
Приложенный к плечу в процессе переживаний фрагмент прилип, а я почувствовал, что запустилдся процесс интеграции. На душу пролился ручеек облегчения. Вторая железка оказалась тоже каким-то оружием. Пробовать его в условиях корабля мы не рискнули. Третья железяка к вооружению явно не принадлежала. К ней вывалилось описание, вот только состояло оно практически полностью из уже знакомой инопланетной шлангописи. Понять, как работает эта приспособа, мне не удалось. Из фрагментов, которые получилось разобрать, напрашивался вывод, что я наблюдаю либо мини-лабораторию, либо иную заумную исследовательскую аппаратуру. Возможно, и даже наверняка, штука эта была чрезвычайно нужной и архи полезной, только вот в условиях корабля я ее испытывать тоже воздержался.
– Что нового? – спросила Светлана.
– Та, что пробовал первой, процентов на девяносто является оружием, – ответил я, – та, которая стоит сейчас, похожа на лабораторию или научный комплекс для каких-то исследований.
– Дай-ка четкую картинку, – попросила супруга.
– Лови, – сказал я, сосредоточившись на зрительных ощущениях.
– Да… Жаль, что я не могу в нее залезть, – капризно пробурчала Светлана, – ты же не захочешь лежать ради науки пару дней в спокойном состоянии.
– И не надейся, – огрызнулся я. – Поставлю-ка я проверенную ружбайку. Вообще, мне все больше нравятся изделия метрушников, или как там они себя называют.
Пережитые приключения пробудили в памяти воспоминания о беседах с хранителем станции космополитена. Сама собой всплыла мысленная фраза: «Хранитель, прошу связь».

– Скользящий нулевого уровня, вызов принят станцией потока, – всплыла в голове фраза, дальше вывалилась куча букв, цифр и еще каких-то опознавательных знаков. – Ключ принят, готов осуществить доставку на станцию.

– Но я же в многомерности, – откровенно удивился я.

– Ты находишься в инкапсулированном пространстве, прошу покинуть его во избежание нарушения целостности указанного континуума, – пришел ответ, – если выход из зоны не возможен, доступен путь вывода в базовое пространство с причинением повреждений локальной среды. Прошу подтвердить вызов.

– А…Я, пожалуй, закончу кое-какие дела, – промямлил я первое пришедшее на ум, – вызову чуть позднее, хорошо?

– При существующей скорости передвижения доставка на станцию потока останется доступной в течение одной целой двухсот восьми тысячных от базового временного цикла вращения твоей родной планеты, – пришел ответ, – погрешность счисления ноль целых две тысячных в тех же единицах измерения.