Заслужить любовь

Они поболтали еще немного, затем Калдеры удалились, оставив их вдвоем за ресторанным столиком. Чейз виновато взглянул на нее.
— Не сердись на маму. Ей интересны люди, и порой она ведет себя не слишком тактично.
Таша оперлась локтями на стол и опустила подбородок на сцепленные в замок пальцы. Чувство вины мучило ее.
— Я не против. Твои родители так добры ко мне!
— Ты им понравилась, что совсем неудивительно. — Он мягко улыбнулся.
— Хотела бы я иметь таких родителей, — заметила она.
Чейз потянулся через стол и взял ее за руку:
— Бедная маленькая Таша. Она вдруг вспыхнула гневом:
— Не жалей меня, Чейз… — и попыталась высвободиться, но он крепко держал ее за руку. Она понимала, что зря вспылила, что виной тому — нечистая совесть, но ничего не могла с собой поделать. Ее эмоциональные реакции в последние дни для нее самой бывали неожиданностью.
— Ты вызываешь у меня вовсе не жалость, — возразил Чейз. — Да, мне жаль маленькую девочку, которой было так одиноко, хотя у нее была сестра. Но когда я смотрю на женщину, сидящую передо мной, то испытываю вовсе не жалость, — добавил он, и, мельком взглянув ему в глаза, она поняла, что он имеет в виду. Румянец залил ее щеки. Ее чувства к нему тоже не напоминали жалость.
Таша помолчала, пытаясь собраться с мыслями.
— Пойду-ка я, пожалуй, домой, пора в постель, — нарушила она наконец тишину и закусила губу, когда Чейз хрипло рассмеялся.
— Любое упоминание о постели вызывает у меня жар.
Его ответ был таким неожиданным и таким пылким, что ей показалось, будто ее собственная кровь кипит.
— Ничем не могу помочь.
— Здесь точно нет. — Он оглядел ресторан. Таша рассмеялась, хотя в горле пересохло.
— Может…
— Да? Может? — подбодрил он ее, и девушка прикрыла глаза.
— Может, ты расскажешь мне о своем детстве, — предложила она внезапно. — Начни с самого рождения.
— Хочешь переключить меня на другую тему? — Его брови поползли вверх, и в глазах Таши блеснули озорные огоньки:
— Нет, саму себя переключить. Чейз прислонился к спинке стула и прикрыл глаза, прежде чем приступить к рассказу.
— Значит, так, родился я в четверг… — начал он, и, нежно улыбаясь, она тоже откинулась назад и стала слушать зачаровывающий звук его голоса.
Господи, разве странно, что она так боится потерять его? Это самый удивительный мужчина, о каком она даже и не мечтала. Как признаться ему? Как набраться сил?
Этот вопрос не давал ей покоя весь четверг, ее последний день в офисе. Неожиданностью оказалось маленькое сборище в ее честь в обеденный перерыв и красиво упакованный подарок. Все это напомнило ей счастливые дни, проведенные в фирме, и уезжать было грустно.
Реальность происходящего она поняла, лишь собираясь на ужин с Чейзом несколько часов спустя. Уже натянула черное вечернее платье и с удовольствием отметила, как красиво юбка струится по бедрам и смотрятся кружевные рукава. И тут ее вдруг осенило.
Бросив работу, приняв поздравления и подарки от коллег и согласившись выйти замуж за Чейза завтра, она прочно, неразрывно связывала с ним свое будущее. Значит, жребий брошен.
Она пристально всматривалась в свое отражение в зеркале.
— Ты не скажешь ему? — искушало оно, и она прочла ответ в своих же глазах.
Нет, не скажет. Не может. Вся жизнь ее была ожиданием. Ожиданием чего-то такого, что она не в состоянии описать. И она обрела это в любви к Чейзу Калдеру. Так неужели позволит себе лишиться его?
Она справится с чем угодно, только не с этим. Не переживет разрыва с ним, а именно это может произойти, если рассказать ему о Наталье. Не рассказать — тоже плохо, но ведь он никогда не узнает о ее сестре-близняшке. Наталья за тысячи миль отсюда. Чейз не узнает о подмене. Как говорится, святое неведение.
Она играет ва-банк, что ей совершенно несвойственно. Да, это нечестно, но иного выхода нет. Да, она рискует, но любовь Чейза стоит любого риска, кроме риска лишиться его.
Звонок в дверь вырвал ее из оцепенения и до смерти перепугал. Она нервно вздохнула и лихорадочно поправила юбку. Обратной дороги нет. В последний раз взглянув в зеркало, она взяла сумочку, набросила шелковую шаль и подошла к двери.
Чейз уже ждал ее в черном смокинге и белой рубашке. Он взглянул на нее, и его губы изогнулись в улыбке.
— Похоже, мы подумали об одном и том же, — прошептал он, заставив ее вздрогнуть.
— О чем? — спросила она задыхаясь.
— Поужинать в тишине моего номера. Если у тебя нет возражений.
Он знал, что нет, но хотел услышать это от нее.
— Ничего не приходит в голову, — подтвердила она, не отводя глаз, хотя огонь его взгляда пронзал ее насквозь.
Он