Заслужить любовь

я узнал, как ты обманула меня, я разозлился.
При одном только упоминании об этой сцене печаль болезненной волной прокатилась сквозь нее, до предела натянув нервы. Она вздрогнула. Это был самый страшный день ее жизни.
— Ты был в бешенстве, — согласилась она слабым голосом и попыталась отмахнуться от ужасных воспоминаний, но они упорно стояли перед глазами. Притупившиеся было эмоции вдруг стали остры как лезвие ножа: чувства вернулись к ней. Она хотела умолять Чейза прекратить, не заставлять ее снова пережить это. Слишком было больно. Но слова будто застряли в горле.
Следя за ее лицом, Чейз поморщился и возненавидел себя за то, что так мучает ее.
— Сейчас я хорошо представляю себе, что ты тогда почувствовала. В тот момент я знал только одно: женщина, которой я так доверял, оказалась лгуньей.
У Таши перехватило дыхание, дрожь будто ушла в глубину ее существа, разрывая ее изнутри. Она поставила едва тронутую чашку кофе и, защищаясь, скрестила руки.
— Я хотела сразу же рассказать тебе все, но боялась, — еле слышно прошептала она сквозь стон Чейз понял ее и кивнул.
— И я доказал, что ты не зря боялась, ведь так? — произнес он с отвращением к себе.
Дрожь нарастала в ней, и ей потребовалось напрячь все силы, чтобы скрыть свое состояние.
— Ты вправе был злиться.
— А ты вправе была ожидать, что я захочу выслушать твои объяснения и пойму их. Это же сущий пустяк! Ведь я никогда, ни на одну секунду не переставал любить тебя, — сказал он, и Таша закрыла глаза. — Я люблю тебя, Таша.
Это признание уничтожило остатки защитного кокона, в который она заключила себя, распахнуло дверцу в глубину ее сердца и выпустило наружу запертую там боль. И те чувства, которые она подавляла в себе, вернулись — она помнила все.
— Но ты ведь не хочешь любить меня, да? — выдавила она через силу, в горле комом стояли сдерживаемые слезы.
Белый как смерть, Чейз поставил кружку на каминную полку и опустился возле нее на колени.
— Посмотри на меня, Таша, — попросил он хрипло, и она подняла голову.
— Только не лги мне! — крикнула она, и его губы сжались с горечью.
— Солнышко, я и не собираюсь. И надеюсь, что ты поверишь мне. Я всегда любил тебя. Я люблю тебя. Просто не хотел, чтобы ты узнала это, — признался он.
Таша смотрела ему в глаза, ища подтверждения этим словам, и прочла его в самоуничижении, которое ни с чем не спутаешь. Она вздрогнула, когда поняла это. Он всегда ее любил. Просто не хотел, чтобы она знала!
Приступ слепого гнева охватил ее, и она чуть было не ударила его.
— Черт тебя побери, зачем?! Чейз нахмурился от этого взрыва злости, но принял его как должное.
— Чтобы наказать тебя. Но, Бог свидетель, я не понимал, что делаю, пока не столкнулся лицом к лицу с вероятностью потерять тебя. Когда я сидел возле тебя в больнице, то взглянул как бы со стороны на все, что натворил, и ужаснулся.
Грудь ее готова была разорваться от скопившихся там боли и злости.
— И что же ты увидел, Чейз? — бросила она вызывающе.
Чейз сжал зубы, твердо решив быть искренним до конца:
— Я увидел мужчину, который пользовался тем, что жена слишком его любит и потому никогда не бросит и не поставит перед необходимостью умолять ее вернуться. Одной рукой я отталкивал тебя, а другой — крепко держал при себе. Я отказывал тебе в своей любви, будучи уверен, что не лишусь тебя.
Таша откинулась на подушки, не сводя с него глаз. Когда ее гнев стал остывать, она осознала, чего стоило ему признать правду, которая причинила ей такую боль. И еще поняла, почему он решился рассказать ей правду.
Не только потому, что она заслуживала узнать ее; он видел в этом еще и единственную
возможность встряхнуть ее и вернуть к жизни. Все без утайки открыл ей, хотя знал, что это оборачивается против него. Не хотел потерять ее и поставил ее интересы выше своих. Для такого поступка нужна была смелость.
— Ничего себе… история, — растерянно сказала она, не понимая, как два разумных существа могли так обойтись друг с другом.
— Ты должна была все узнать. Таша тяжело вздохнула.
— А теперь, когда ты все рассказал, скажи, чего ты хочешь от меня? — спросила она устало, и это был один из немногих вопросов, способных поставить его в тупик.
Однако он ответил:
— Я хочу, чтобы ты простила меня, хотя знаю, что не заслуживаю этого. Поверь, я вовсе не горжусь тем, как вел себя. Мне нужно, чтобы ты простила меня, Таша, как я должен был простить тебя.
Ее громкий смех был полон нестерпимой боли.
— Не слишком ли многого ты просишь?
— Это слишком много? — спросил он хрипло.
Печаль охватила ее.
— Не знаю, — со слезами прошептала она. — Ты так меня обидел.