Завещание Сталина

им титанами, племенем, охраняемым самим богом… В таком ключе они и муштруются изо дня в день… Они и смеются, и плачут только по нашим командам…»
Он, Борух, счастлив, что принимал участие в событиях, навсегда похоронивших мечту гоев о новом Сталине, человеке, который похитил на время огонь высшего Разума и начал самостоятельно двигать историю…
Потом Борух работал уже как «спец» на другие подразделения и других руководителей, и дело продвигалось вперёд благодаря единому замыслу и большому денежному котлу, в котором вслед за СССР и всей «социалистической системой» должен был сварится, как рак, и Запад, сегодня уже полностью управляемый и давно слепой, как те новочеркасские работяги…
Бессарабов Сергей Сергеевич настолько оборзел, что на выборах в союзный парламент выставил свою кандидатуру и сочинил лозунг, впоследствии облетевший всю страну: «Мы украли для себя, украдём и для вас!»
Лозунг бил по мозгам обывателей, привыкших к галантностям коммунистического суесловия. Местный кагал посчитал это преждевременным, Бессарабов укатил из Свердловской области на Украину, где теперь, говорят, владеет — через подставных пока лиц — тремя шахтами, на консервацию которых американцы выделили большие деньги. Это всё провернули люди диаспоры, но им пришлось отстегнуть процентов тридцать — такова такса. Сёма в накладе, конечно, не остался, он и завтра приплатит компаньонам, которые для него оптяпают или унавозят очередное поле…
Сёма его всегда веселил. Забавный тип. Сапог, ограниченный тупица, который не прочёл за свою жизнь ни единой книги, не считая, вероятно, букваря, он говорил только о деньгах. Но как его раздражали эти полурусские интеллигенты, вчерашние дети Глашек и Парашек, пользованных во все отверстия комиссарами Троцкого, подлинными творцами «русской революции»!
Даже не их ублюдочный идиотизм выводил из себя Сёму, не претензии на «русский вклад» в мировую культуру, а неотёсанный духовный мазохизм — добровольное согласие пострадать ради того, чтобы образумить заблудшего, собачья покорность перед ударами судьбы.
Гусев из сраного НИИ, занятого разработкой стратегии развития вооружений и задавленного режимом секретности настолько, что сотрудники соседних отделов чаще всего не знали друг друга даже по имени, как-то признался:
— Я люблю всех людей земли и, конечно, евреев. Но евреи почему-то — ужасные бездельники или имитаторы. Среди них полно паразитов с претензиями. И всё равно я готов умереть за их право жить и процветать среди других народов земли…
Полуголодный ублюдок в круглых очках, застиранной белой сорочке и дырявых носках удостоверял «право», которое было утверждено тысячелетия назад великим Моше!
Застенчивый профан попался на плёвой взятке в 50 долларов, которую в отместку организовал для него Борух, и сгорел тихо и бесследно. 50 долларов — сущее говно в советские времена!..
Но сначала его свели с Дорой. Он нехотя полапал её лошадиное тело, но в постель с ней не лёг, хотя Дора трижды укладывала его на подушки и просила снять с неё бикини, хорошенькие бикини: сквозь них можно было просунуть паровоз.
Тогда ему подставили Марину, он хорошо помнит её косые глаза и несимметричное, отяжелённое скулами лицо. Марину Гусев принял в своей холостяцкой квартире, и она ему понравилась. Ещё бы, Марина брала уроки полового подавления партнёра у Спихальской, обслуживавшей в те годы советское начальство в двух сибирских областях.
Марина поставила Гусеву условие — зачисление на работу в НИИ. Предъявила диплом. То, что надо, — математик и чертёжница высшего класса. Патриот Гусев разнюхал через областное управление КГБ, что она не Петрова и не Марина Ивановна, но тут уже Борух с сотоварищами надавил на интеллигентский сомнамбулизм Гусева: умирай, гнида, за наше право процветать среди всех народов земли!
Марину взяли в «предбанник», так называлось подразделение, где кандидаты проходили обкатку. Занимались мелочевкой, в основном играли в шашки и шахматы и следили друг за другом. Нас это вполне устраивало. Главным в этих обстоятельствах было — показать усердие и полное отсутствие «хвостов». Агенты плотно следили месяц-другой, а после, обременённые плановыми заданиями, переключались на очередные объекты. Между тем жизнь брала своё. Со вторых и третьих ролей в слепой Дурляндии всегда было проще попасть в дамки.
Когда в техническом отделе самого секретного сектора умер старичок-чертёжник (как-то уж очень внезапно, думаю, что не без помощи наших: у него пошли фурункулы, он попал в городскую больницу, где медицинская сестра, как позднее установили, сделала «не тот укол»), Марину двинули на его место, и она вывела нас на Гончарова,