Эта книга известного белорусского писателя, поэта, прозаика, публициста, члена Союза писателей, государственного и общественного деятеля — главного редактора «Информационного вестника Администрации Президента Республики Беларусь» Эдуарда Скобелева стала суперпопулярной ещё задолго до выхода в свет. Автор через художественные формы романа о величайшем Лидере XX века доносит до читателя важнейшие проблемы современного человечества.Для читателей-патриотов Великой России
Авторы: Скобелев Эдуард Мартинович
главного разработчика основных систем планируемого оружия нападения и защиты. Ободрённые успехом, зарубежные «друзья», делавшие за услуги вызовы родственникам наших активистов и всегда менявшие совзнаки на валюту по хорошему курсу, попросили «простучать объект». Но дело застопорилось, хотя Марина общалась с несколькими совками высшего класса: их не прельщали ни деньги, ни разврат, ни шмотки, ни редкие книги, тем более ни водка и ни наркотики. Эта была особая порода русопятых, вернейших псов режима, они не зацикливались на догмах Маркса или идиотских «формулах» генсековской своры, у них развились свои, особые представления о будущем, и это, понятно, было очень опасно. Тут исключались прежние подходы — воздействовать через своих людей в НКВД или МГБ: те когда-то без запинки вычищали из мозгов весь неположенный ил, не спрашивая даже, для чего это нужно. Но злополучный сектор был подконтролен только особой инспекторской группе Москвы, куда наших не пропускали.
Всё же мы попытали фортуну, разрабатывая ведущего инженера сектора Прокофьева. Когда все наживки выявили бесперспективность, заплатили трём напёрсточникам, бывшим зекам, чтобы они основательно отделали Прокофьева. И что же? Он не только справился со всеми тремя, но и выдавил из одного имя заказчика. Разгневанный, пошёл на самосуд (единственное, на что мы его склонили) и в тот же день так стукнул задницей об пол Абрашу Маричева, заведующего столовой в детской спортивной школе, что тот две недели поикал и благополучно скончался. Мы дали сигнал свернуть всё дело. Маричева похоронили, и никто о происшествии больше не вспоминал.
Понятно, что с Прокофьевым работали уже очень аккуратно, запросили даже спецсредства: вделанные в магнитофоны и бритвенные приборы — их привезли наши «туристы».
Вообще, честно говоря, хотя именно наши люди и ставили весь сыскной аппарат в Дурляндии, работать совки так и не научились, как, впрочем, и самовлюблённые гусаки — американцы.
Закрывали выезд нашим, сидевшим по всем НИИ и, естественно, располагавшим нужными секретами. Их за рубеж не выпускали, но в то же время спокойно выезжали за границу, меняя рубли на доллары, их двоюродные братья или троюродные сестры. СССР был прозрачен сверху донизу, и потому мы знали обо всех возможных контрдействиях и упреждали их ещё на ранних стадиях…
Это был мощный орешек, Прокофьев. Но разве он мог устоять перед Замыслом?..
Не туда, не туда потянули воспоминания. И что вспоминать былое? Самое важное — то, что Борух Давидович ловко вывернулся, когда его зажали в угол:
— Ну что, сука, будешь отлёживаться здесь? Известны все твои проделки: на жратву тратишь в месяц 200–270 долларов и до сих пор содержишь в блядях мадам, которая тебе годится во внучки!
— Ребята, я чувствую угрызения совести и продолжаю работать, — сказал им Борух, заливаясь актёрской слезой. — Совершенно бесплатно.
— Да уж накрался, старый поц!
— Не скажите: никто из вас «за так» делать ничего не станет, а я, используя здесь все наличные связи, совершенно точно установил: «святой Августин» находится здесь!..
Он лгал, конечно. Но оба агента осолопели. И он тут же закрепил успех:
— Сообщите старшему шефу, что Борух хотя и не отошёл ещё после аварии, но по долгам платить умеет!
— Само собой, — сказал один из агентов, тот, который был в курсе дела. — Дайте адрес, и мы закроем вопрос.
— Адресом я как раз и занимаюсь… Но разве этого уже не довольно: иголка найдена в стогу сена. Что же, мы теперь не сумеем вместе разгрести всю солому?..
Он брал их на понт. Но выяснилось, выяснилось-то — невероятно, просто непостижимо! — что Прохоров, действительно, уже находился в том же самом закрытом городке, в живописной балке, окружённой крутыми горами, спускавшимися к морю двумя зелёными клешнями, между которыми пряталась почти неприметная со стороны моря бухта, райский уголок, о нём знали совсем немногие…
— Ну, что, изголодался? Ах, мой хороший, пучеглазик мохнатенький! Что, соскучился? Соскучился, вижу, сучишь но леками и весело смотришь. Сейчас я тебе сосисочку: живую мушку-жужжалочку! Не убежит, бестия, не ускользнёт от твоих жва-лец. Кровушку живую — на, пей на здоровье!..
Иван Иванович Цыписов, престарелый преподаватель эстетики в частном колледже им. Сахарова (в прошлом — старший научный сотрудник института марксизма-ленинизма), поймав грузную комнатную муху, обрывает ей крылья и осторожно кладёт на паутину в углу своей холостяцкой кухни.
Паук, уже приспособившийся к нравам человека, проколебавшись, рывками подползает
