Завещание Сталина

замолчал, а когда принесли вино и шашлык, то выпил, не обращая внимания на собеседника, и молча съел свой шашлык.
Леопольд Леопольдович догадывался, что старикашка только надувается, бравирует чужими знаниями, и понимал, что всё это предисловие имеет на выходе какие-то важные требования. Но он предчувствовал недоброе и потому не хотел торопить событий.
Наконец, Борис Денисович поднял глаза.
— Разумеется, я старый циник и брехло. Но у меня полномочия, о которых Вам сказали. И Вы, видимо, не совсем правильно понимаете смысл встречи со мной… Я обеспечу Вам защиту диссертации и всё такое прочее… Но Вы должны помочь общему делу… А не поможете, пеняйте на себя: Вас никто уже не защитит и не укроет…
— Ну, что Вы, я же знаю, кто Вы и что Вы!..
Борис Денисович внезапно придвинулся к самому лицу Леопольда Леопольдовича, так что тот вздрогнул и присмирел, словно жертва перед укусом змеи:
— Ваш свёкор — старожил и сведущий человек.
— Да не ходите окольными стёжками, — Леопольд Леопольдович вздохнул и почувствовал вдруг облегчение. — Я сделаю всё, что нужно. Не свёкор, а тесть, но я вытрясу из него душу…
— Душу вытрясать не нужно, у него души уже не осталось. Но он, безусловно, знает человека, который нам нужен и который сейчас прячется в этом паршивом городишке… Сталин, о котором мы сегодня так уютно поговорили, в последние месяцы своей жизни не доверял партийным функционерам, готовил полное обновление и ЦК, и Политбюро, и аппарата ЦК ВКП(б)… Он лично вербовал из числа выдающихся учёных и организаторов производства свою агентуру… Вы обязаны как можно быстрее нащупать этого человека, он нам очень нужен… Вы, Леопольд Леопольдович, жалкий американский прихвостень, к тому же женоубийца и прочее. Это всё Ваше личное дело, мы не любим вытряхивать пелёнки с чужим дерьмом, у нас самих его под завязку.
— Что я должен сделать?
— Янки ничего не должны знать о том, что мы тут суетимся и кого-то ищем… Они хотят своего, мы хотим своего. У нас общая голова, но разные желудки… Усекли?.. Когда мы соединимся глобально, макиавеллизм, который мы им подбросим как самую действенную науку управления, заведёт их в полный тупик. Это будет народ лжецов, воров, формалистов, бюрократов, педерастов и предателей. Их будут ненавидеть все, и нам будет проще отмежеваться… Нужно всегда знать, когда бить шумовкой по промежности, а когда — ломом по затылку. Просто убивать — это уже нецивилизованно. Эффективно подталкивать к самоубийству — другое дело…

Память — сродни улёгшейся пыли. Подуют ветры переживаний, и всё вихрится, перемешивается, и не сыскать никакой логики, никакой последовательности…
Он не помнит теперь, когда впервые начал охоту за Прохоровым, которого тогда же предложил — ради конспирации — называть «святым Августином».
Это было ещё при Хрущёве… Да, при Хрущёве… Удалось просмотреть бумаги его сейфов, стоявших в особой комнатке за служебным кабинетом… Спецагент всё ещё копался в бумагах, а ему, Боруху, позволили со всем семейством отбыть на отдых в Анапу…
Никаких следов не нашли, но Хрущёва застращали настолько, что он, покраснев от гнева, разразился нецензурной бранью: «Никаким «Завещанием» тут и не пахло! Втемяшьте этим своим пердунам, чтоб больше не вякали!.. Со сталинизмом покончено!..»
Дурачок Никитушка. Догматик, примерный марксист-ленинец, не способный усвоить ни единого нового поворота мысли…
Наши умели стимулировать желчь в этом сатрапе, некогда пресмыкавшемся перед Ёськой. Оттого и мстил, не понимая, конечно, кому мстит. Жук слону не помеха, если и в глаз ударит. И власть потерял именно оттого, что постепенно своими же действиями раскачал против себя лютую ненависть…
Борух и его шеф проявили настойчивость и набрели всё же на следы особого архива «святого Августина», где было тщательно собрано всё, относившееся к Сталину… Один из наших зафиксировал слова Прохорова, оброненные на застолье: «До сих пор помню всё, что было сказано мне вождём, а кое-что пометил в блокноте…»
Блокнота, правда, не нашли, а за него были обещаны «заинтересованной стороной» крупные деньги. Отличный куш светил, если бы не прошляпили ротозеи-помощники…
Вот почему Борух Давидович потом более всего полагался только на себя…
Летом 1991 года ему поручили устранить рыжего Лёню, которого все знали как Протасевича, а он знал его ещё и под другой фамилией.
Подоплёки не объяснили. Но он догадывался: Лёня участвовал в убийстве генерального директора очень крупного оборонного завода на Урале, перед тем освобождённого с работы. Тот тоже был академиком,