Завещание Сталина

Навечно.
— Я спрашиваю, когда кофе?
Борух Давидович почуял удачу — его несло.
— Давайте прямо сегодня, — предложил он, зная, что её рогоносец уехал на съёмки в Омск. Вот мой адрес. Дайте мне час на то, чтобы встреча была достойной. — Он хотел ещё сказать, что нужно всё-таки как-то обмыться после одного мужика, чтобы лечь с другим: в том, что он пересчитает её груди, как купюры, он уже не сомневался.
— Да, мне нужно заехать домой, — растерянно сказала она, — уладить кое-какие факты. Перед выездом я позвоню.
Они расстались, Борух Давидович схватил первое подвернувшееся такси и вновь подъехал к дому Леонида. Тот ожидал и грустил.
— Как всегда, опаздываешь.
— Взял тут, в ночном магазине, бутылку прекрасного белого вина.
— А я хочу водки.
— Импотентам водка противопоказана.
— Да, у меня сегодня не получилось, — пожаловался Лёня. — В самый неподходящий момент она испортила воздух. Саданула, как из крупповской пушки. Запах из кишки плюс дешёвый советский аромат — я обалдел и скрючился… Так что за бизнес наклёвывается?
Борух Давидович выставил на стол бутылку белого венгерского вина.
— Облснаб в порядке эксперимента, ты можешь только гадать, кто это протолкнул и кто курирует, получил право на изъятие сверхнормативных излишков на всех предприятиях. Формируются группы контроля с чрезвычайными правами. Инспекция — записка — решение. Завтра в восемь тридцать я должен назвать фамилии руководителей двух основных групп. Лучше тебя никто не пишет заключения по объектам.
— Уж это да, — довольно засмеявшись, сказал Лёня, открыл вино и разлил его по бокалам, которые перед тем протёр пальцами, поплевав на них. — Я, действительно, писал и пишу заключения, даже не знакомясь с объектом. Главное: умело использовать советский жаргон, и уже не возразит ни одна инстанция: четыре-пять научных термина, в которых ни бум-бум эти лопухи, «интересы партии» и «учёт текущего момента», и все подписи садятся на документ, как мухи на говно.
— А зажевать у тебя чего-нибудь найдётся? — спросил Борух Давидович.
— А это — что? — Лёня указал на початый белый батон, масло, открытую банку красной икры.
— Мне бы яблочка или помидорки.
— Ни того, ни другого. Всё проглотил писсуар, что был перед тобой.
Борух Давидович похолодел: план не должен был сорваться.
— Ну, сладенького чего-нибудь.
— Кажется, есть конфеты…
Лёня вышел, переваливаясь в широких пижамных брюках, а Борух Давидович вкинул ему в бокал приготовленную таблетку, которая тотчас растворилась, испустив пару пузырьков. Таблетка стоила огромных денег, инструкция сообщала, что её можно разделить пополам, но он не захотел рисковать.
Лёня принёс пару немытых яблок с гнильцой и несколько шоколадных конфет.
— Каков механизм? — спросил он, подняв свой бокал и рассматривая вино.
— Главное — быстрота, — затараторил Борух Давидович, по-свойски подмигивая, но всё же беспокоясь за исход операции. — Напор, чтобы вызвать полную ошеломлённость. Там наши всё уже расписали. Треть берёт начальство, треть берём мы, треть оставляем руководству предприятия. Есть две внешнеторговые конторы из Прибалтики, которые сразу всё оприходуют на реализацию. Предоплата — в зелёных.
— А властям какая особая выгода?
— Властям нужна, помимо всего прочего, своя порция политической демагогии. Мы устанавливаем излишки, ты делаешь документ о том, что их не существует, или обозначаешь пару процентов. Излишек уходит, мы делим прибыль.
— Сколько это может означать? Без балды?
— Тысяч по сорок. Минимум. Может, и по сотне. Как пойдёт. Эксперимент ограничен тридцатью сутками. А потом — концы в воду.
— Нормально, — кивнул Лёня, — можешь столбить участок. Выпьем за успех!
— Правда, меня несколько смущает простота схемы.
— А ты не смущайся, — Лёня, приободрившись, принялся намазывать себе бутерброд. — Настоящий бизнес — когда видишь и сразу берёшь. Раскрываешь другим кошёлку и кладёшь в свою авоську. — Он потёр руки. — Не люблю, когда баба пердит, как бегемот в болоте. У меня не импотенция, у меня ужас перед тем, что падает последняя культура случки — никакого ритуала.
Он вздохнул, покрутил шеей, пожевал бутерброд, взял отравленное вино и выпил залпом, как водку.
Жить ему теперь оставалось 10–12 минут. Но Боруху Давидовичу не хотелось видеть его конвульсий и смерти. Это могло повлиять на его впечатлительность.
— Где тут у тебя туалет?
Направился в туалет и по пути рванул из гнезда шнур телефона. Теперь были бы опасны любые разговоры Лёни, они могли послужить уликой.
Когда Борух Давидович