Завещание Сталина

представляю, какие мысли или планы могут так беспокоить общественность. Сталин, по-моему, был чрезвычайно осторожен в оценках. Он исходит из того, что каждое его слово будет выставлено в музее всемирной истории.
— А вот и ошибаетесь: когда тиран приходил в ярость, он говорил такое, от чего плавилось стекло и взрывался песок, — с видом знатока возразил Глобин…
Расторопный Мурзин, видя, что намечается дармовая гулянка, быстренько накрыл на стол, «забомбил», как он выражался, в кастрюльку варёной картошки, моркови, свеклы и лука — приготовил свежий винегрет, который придал смысл дорогой, но консервированной закуске: осетрине в масле и отварному говяжьему языку в четырёхгранных коробках.
Пилось и елось легко и беззаботно, и вскоре все изрядно охмелели. Леопольд Леопольдович пустился танцевать вальс, но зацепился за ножку стула, упал на пол, после чего взгромоздился с туфлями на диван и тотчас уснул.
Покачивался в своём колпаке, довольно ухмыляясь, полковник Мурзин. Временами мычал «ну-ну!» и порывался чокнуться с кем-либо, но я заметил, что он уже не пьёт и внимательно прислушивается к разговору.
Ефим Соломонович, считая себя заглавной фигурой всего действа, почему-то хотел произвести на меня особое впечатление.
— В последние дни войны Гитлер пытался командовать даже ротами, хотя раньше позабывал, где дислоцируются его армии. Вот эффект ошеломления, и мы должны постоянно добиваться именно такого эффекта… Нюрнберг, это лучшее из наших изобретений за последнее столетие, должен быть перманентным, тогда все они будут сидеть тихо, как мыши в амбаре… Русские шовинисты ставят на самопожертвование. Они ничего этим не достигнут. Они даже не арабы, не воины джихада… Или достигнут того, что мы обложим всех экстремистов двойным правовым налогом. Чуть пикнул — полезай на нары… Мы лишим всех инициативы, отвадим от поисков крайнего. Фанатик становится одиноким и гибнет под бременем своих проблем. Мы, подлинные жрецы народов, знаем, что фанатизм убивает созидательные функции…
«Ахинейщик, как всё это банально», — думал я, кивая всякий раз, когда господин Глобин дергал меня за рукав, спрашивая: «Согласен?»
— Ваше многознание поражает, Ефим Соломонович. Только жреческое сословие среди народов и понимает, куда несут нас ветры событий.
— Не совсем так… Ветры есть, от них мы пока не свободны, но события организуем мы, и только мы… Массы нельзя просвещать, ни в коем случае нельзя. Нельзя идиоту вкладывать в руки зажжённый факел, он устроит пожар… Люди должны получать лишь ту науку, которой достойны… А самая существенная наука должна быть всегда закрыта от них. Невежество уберегает народы от полного вырождения. Невежество всегда доверчиво и хорошо воспринимает нигилизм. На этом, собственно, и зиждется успешность современных технологий. Когда всё теряется в фантазиях и грёзах, человек не выдвигает агрессивных претензий… Едва мир станет полностью виртуальным, тут мы мыслим с американскими коллегами в унисон, хотя у нас разные желудки, я это ещё раз акцентирую, мы покончим с национализмом. Именно тогда, — не раньше, нет! — мы создадим стандартные изложницы, которые каждый человек, работающий на общее пространство мира, будет наполнять своими дарами. Мы преподнесём им газету «Правда», «русского самодержца», «национальную идею» и прочее. Но для этого потребуется целый арсенал базовых образов, по которым и потечёт мыслительная жизнь существ, столь недостойных в большинстве случаев своих наставников… Дурачки будут собирать пахучие травы и вязать их в пучки. Мы им внушим, что на эти травы мы скупим у американцев и англичан все военные заводы и установим мир.
— Так это же чушь.
— Пожалуй. Но люди будут считать это внушением Мирового Разума… Вся эта необозримая сивушная Ваньвания будет сажать звенящие кедры и ждать, пока к ним привалит по 4 миллиона долларов. Работать-то они не очень хотят, как всякие рабы. Им и терять нечего, кроме кепки. Они рассчитывают, что приучат белок сбрасывать им шишки, а медведи поволокут за них мешки с поклажей.
— Вздор, — поддержал я, не особенно вникая, но всё же зная, что он имеет в виду.
— Полная клиника, — рассмеялся Ефим Соломонович. — Они верили и в гораздо большую околесицу… Мы каждому втемяшим, что если он научится слушать сигналы Высшего Разума, то сможет энергией желания поразить своего врага на любом расстоянии. И все идиоты только и будут думать о том, как бы уловить сигналы Высшего Разума, чтобы следом уничтожать своих обидчиков. Не знаю, кого они уничтожат. Подчинившись, однако, Высшему Разуму, они навсегда сделаются нашими лакеями…
Похожий бред я уже не раз слышал из других уст и в другой обстановке. Желая