Завещание Сталина

и умиление от того, что маленький и слабый человечек способен произвести необходимое и мудрое открытие, которое не может не быть божественным, потому что равно печётся обо всех… Бог никогда не там, он всегда здесь, среди тех, кто поднимается к небу…
Если вдуматься, картины природы — это высшие нравственные заповеди, только имеющие вид сокровенных соответствий. Пронзительная тишина в парке накануне дождя, свет заката, томящий душу неостановимым бегом времени, сольные партии соловьев в весеннем перелеске, волнение ржи под тугим предгрозовым ветром, запахи костра над рекой, парадоксы морского простора, когда слева надвигается чёрно-синий шторм, а справа — всё ещё сияет солнце и блестит штилевая гладь… Господи, да разве можно перечислить все эти великие чувства, внушаемые трепетной жизнью Земли?..
Но ведь и человеческий быт — это те же заботы пчёл и муравьев, только ещё более сложно организованных, владеющих речью и письменной, неугасающей памятью. Вот отчего так отрадны картины вечного труда на пашне, ловли рыбы, единоборства с диким зверем, это упорное стремление противопоставить болезни, голоду и забвению любовь и ответственность, веру и добродетель, славу и традицию… Всё это — совесть, дань народившегося перед нарождённым, дань утра и вечера перед полоской алой зари, кровавой раны, останавливающей надежды…
Но и тогда, когда мы выбираемся в бездонь высоких размышлений, остаётся тайна. И прежде всего тайна воплощения прекрасного, реального и прочного в природе, но фрагментарного и мгновенно исчезающего в человеческой толпе: многие ли способны освоить мысль гения, которая, может быть, равновелика грандиозным картинам бытия, — водопадам, степному раздолью, барханам, таинственным болотным топям и грозному морскому прибою, с весёлой песней перемещающегося песка и гальки?..
Скажу ещё более сокровенное: каждое существо жаждет занять равноправное, по крайней мере, с другими положение. Это удаётся лишь немногим и в масштабах мира, и в масштабах национальной общины.
Единственная сфера, где человек может быть спокоен относительно своего равного статуса, — это Природа, череда её бесконечных пейзажей, жизнь её мирных населенцев, увиденная со стороны в момент их спокойствия и умиротворённости. Но более всего, это сфера мысли, сфера доброй фантазии и мечты, не галлюцинации и химеры, вызванные наркотиками и винными парами, а строй логических дум, созидание нового плода, предполагающее определённый навык и определённую культуру, — и пахота, и постройка дома, и звучание музыки, и очарование знакомого голоса…
Вы задумывались когда-либо над феноменом веры? Абсурдно, примитивно, глупо, и, тем не менее, вера собирает миллионные толпы. Если вникнуть в психическую подоплёку явления, всё это люди, стремящиеся обрести уют равного положения по отношению к богу, пусть даже униженного практически, зато равновеликого в почитании недосягаемого и непознаваемого…
Не случайно, что неверующие (или создающие собственную парадигму божественности) — это преимущественно люди, умеющие наслаждаться гармонией непотревоженной Природы и способные к самостоятельному мышлению. Ибо при самостоятельности мировосприятия человек тотчас же устанавливает унизительный обман, творимый всеми религиями: они требуют покорности перед «наместниками бога» на земле и постоянного принесения даров. Они ничего не гарантируют, потому что ничем не владеют, все их обещания — только мистификация…
И тут мы подходим к феномену художественного мышления в словах или образах, которое прежде составляло всё пространство духа, заменяло все науки и ныне остаётся для человека основной школой познания. Тут и политика, и философия, и социология, и медицина, и живопись, и музыка, и искусство пророчества…
Как проникновение в Природу или погружение в сферу высокой думы награждает нас сопереживанием собственного достоинства, так искусство слова и образа проделывает это на своём уровне, урывая от красот Природы и от правды мысли, чтобы утвердить достойное положение человека, уравнять его права хотя бы в минуту наиболее яркого и бескорыстного свечения.
Таким образом, ясно, что может относиться к художничеству, а что — не может. Добавьте мастерство и изощрённость в ремесле и вы получите высшее, что производится совершенным в миг творения человеком.
Каждая настоящая картина, каждая настоящая художественная книга есть храм с вашим личным входом. И какими ничтожными и нищими выглядят те, кто забыл дорогу к своему храму и довольствуется пёстрым базаром пустых телевизионных шоу или оскорбительной эстрады! Это всё уже вторичное, не стимулирующее рост в человеке его истинно человеческих