Завещание Сталина

системы организма давали сбои, он лишь временами приходил в себя. Но и тогда долго не мог сообразить, где он. Потолок над головой казался полом и качался — вот-вот рухнет вниз. И тело не ощущалось, потому что медсестра колола ему препарат морфия или чего-то похожего, что помогли достать друзья, такие же потерявшие почву реликтовые старики, как и он, только, как оказалось, более мобильные, более живучие, более приспосабливающиеся…
Жизни, которую он мог оставить, было не жаль. Жизнь должна была остаться по всем законам, тогда как кончина его, Прохорова, была, в конце концов, неизбежной и даже необходимой.
Но он страдал, мучился невыносимо оттого, что не исполнил важнейшего поручения, которое ему дал Великий вождь.
Как получилась колоссальная промашка, толком не объяснить. Он был молодым директором крупного и перспективного оборонного предприятия в Сибири, зачем нужно было его тащить в Москву? Но, видимо, кто-то имел более высокие виды на все события, если учёл и такую незначительную величину, как он.
Конечно, он был уже доктором наук и имел несколько важнейших разработок сверхсекретного характера. Но почему вызвали именно его, а не академика Недбаева, который, собственно, был его учителем? Почему не пригласили Шапиро, который «курировал» Изделие от министерства и тоже был в курсе основных дел? Или уже тогда кто-то допускал, что Шапиро окажется невозвращенцем? Он драпанул из ГДР, где, казалось, все колёса вертелись ради укрепления боеспособности СССР. Выходит, не все колёса? Кто-то действовал и там, и связь одних предателей с другими была отнюдь не случайной…
Он догадывался, что Сталин выбрал несколько самых порядочных людей, чтобы, посвятив их в свои планы, побудить инициативно бороться за их осуществление. Сталин исходил из того, что все эти люди при любом стечении обстоятельств останутся руководителями важнейших оборонных направлений, стало быть, влиятельными работниками, членами обкомов и ЦК. Но Сталин не предвидел, что прахом пойдут и обкомы, и ЦК, что партия не только переродится, но и вообще утратит своё политическое значение…
В отличие от Сталина, который смело полагался на незнакомых людей, Алексей Михайлович не мог положиться даже на близких: сын погиб в Чечне, а внучка Элеонора от первого и очень неудачного брака сына уехала в Данию с подозрительным типом, поклонником Бахуса, красномордым матерщинником, который якобы приезжал в Россию, чтобы содействовать покушению на Горбачёва.
Что же касается сослуживцев, самой верной братвы, то она давно рассеялась по России, поскольку их объединение было закрыто специальным приказом Ельцина ещё в 1992 году, на этом настояли американцы…
Каждое событие жизни имеет свою технологию, даже смерть. Если бы мы имели сносное представление об этой технологии, мы бы не тыркались во все дыры, не терзались бы понапрасну…
Он готовился исполнить данную Сталину клятву — не вышло. Враг как будто знал о ней: больно уж прицельно громил как раз те учреждения, где сидели руководители, готовые умереть, но исполнить долг. Умереть позволили, а выполнить долг — не дали…
Но и среди рыцарей, неустанно ковавших щит Родины и уверенных в том, что любой враг обломает о него зубы, отыскались пархатые суки, едва толпы диссидентов пошли от успеха к успеху…
Кажется, всё должно было быть ясно: у всех «народных фронтов», для дурачков поделённых по национальному признаку (блоки грядущего раскола — эстонский, литовский, белорусский и т. п.), обнаружили одного автора — специальное подразделение ЦРУ. Установлено уже, что и дефициты в стране создавались искусственно, чтобы усилить раздражение масс: в условиях ажиотажного спроса не выдержали бы запасы никакого западного государства, тем более, что в СССР был самый высокий уровень платёжеспособного спроса: не тысячи, как сейчас, а сотни тысяч покупали красную и чёрную икру и отдыхали летом на курортах Кавказа и Крыма. Да и то было сразу ясно, что за люди пеклись о «демократии» в самых популярных изданиях страны: это были в основном те, которые прежде ревниво защищали режим доносов и партийных преследований. К тому же это были почти сплошь нерусские люди, как же можно было верить в искренность их забот о России? Все они были яростными ненавистниками тех истинно русских людей, которые предупреждали о пагубности любых зарубежных заимствований. Невдомёк было околпаченным, что национальное богатство — не джинсы и не модные галстуки, его нельзя импортировать по желанию, подражая гримасам и ужимкам зарубежья…
Но выпестованные заблаговременно остолопы преобладали. Во всяком случае, громче всех разевали глотки. Один из них вызывал особенную досаду — секретарь парторганизации их головного