Завещание Сталина

больше не принимаю, потому что все вы хлипачи и суки, и когда я предлагал ударить наличным составом, вы меня не поддержали.
— Не пылите, — говорю, — Епифан Родионович. Насколько мне известно, ни Вы, ни Ваши единомышленники всерьёз не понимали, кого следует поддержать. Вы были далеки от мысли, что поддерживать нужно самих себя и потому упустили момент…
— Стреляться не буду, — сказал генерал на прощанье. — Но и мемуары писать противно. Родина исчезла в тумане…
Я не спорил и обратился к дублёру генерала — полковнику Ч. Этот оказался умнее и сообразительней.
— Родина никуда не исчезла и не исчезнет, — строго сказал он, и желваки обрисовались на его скулах. — Рано или поздно Россия вернёт традицию. Мы остановились на купцах и спекулянтов-шкуродёров, тем более залётных, никогда не примем… Соглашайся на предложение. Ну, а напорешься на что-либо чрезвычайное, дай знать!..
Через две недели, оставив жене и сыновьям полученный залог, я выехал на поезде к месту сбора.
Накануне отъезда мне вновь позвонил парикмахер:
— Я получил свои деньги как посредник или как наводчик, думайте, что хотите. У меня только один вопрос: вы, действительно, Пёкелис?
— Вы присутствовали при подписании трудового соглашения и видели мой паспорт, что Вам ещё нужно?
— Да, всё это я видел, — сказал назойливый прохвост, — но я очень сомневался, что они допускали наших до святая святых секретной работы…
— Кто это «они» и кто это «наши»? — ответил я ему нарочито грубо, считаясь с любым ходом моих новых работодателей. — Вы столько лет соглядатайствовали в секретном центре и до сих пор всё ещё сомневаетесь в добропорядочности русских людей!
— Вы не похожи на еврея, — уныло констатировал он. — Не представлял себе, что можно так разъевреиться. Выии… почти ассимилянт.
— А что это вас так тревожит?
— Если бы только меня, — вздохнул он и повесил трубку…
До Краснодара я доехал поездом. Когда пересаживался на вертолёт, мне показалось, что в группе завербованных есть ещё один мой сослуживец, человек мне малознакомый, спец по электронной технике и программист, что и подтвердилось впоследствии.
При выходе с территории небольшого, но очень удобного при хорошей погоде аэропорта, окружённого зелёными горами, я получил пропуск. Теперь мне предстояло самостоятельно обустраиваться и через три дня явиться на работу, адрес нового учреждения значился в моём контракте: улица Фридриха Лассаля, 17.
Имея в руках небольшой чемодан, я спросил у пожилого таксиста, зевавшего в ожидании пассажиров:
— Далеко ли до города?
— До города, может, и недалеко, — ответил он, намекая на свой куш, — но новичок тут ни за что не освоится, пока не получит необходимых разъяснений.
— Можете их дать?
— Как прикажете, — вяло сказал он, и я сел в его машину, обратив внимание на то, что на пожухлом, выжженном солнцем придорожье в белых чашечках вьюнка и синих — цикория высится гигантский, почти в два метра высотой чертополох. Никогда прежде я не видел таких крупных экземпляров чертополоха, и потому он поразил моё воображение, тотчас же сделавшись символом и города, в котором мне предстояло провести несколько лет, и людей, с которыми столкнула судьба.
Город со всеми службами, как я понял уже по первым объяснениям таксиста, функционировал как доходное предприятие: всё имело свою стоимость, позволявшую, вероятно, не только покрывать издержки, но и обеспечивать необходимую прибыль. Светлая «Волга» быстро бежала по пустынной горной дороге. На крутых виражах визжали тормоза да поскрипывал кузов.
— Всё, в сущности, очень просто, — говорил шофёр, поблёскивая стёклами зеркальных очков. — Раньше здесь была зона отдыха для крупной птицы из КГБ. Теперь здесь заправляет доверенное лицо ЦРУ. Характеризовать его у меня нет ни малейшего желания. Мат, даже и русский, не способен выразить всей амплитуды возмущения.
— Если Вас это возмущает, — осторожно заметил я, — почему же Вы не уедете отсюда?
— Тю, батенька, Вы, верно, не вполне понимаете, куда приехали? — он криво усмехнулся. — Отсюда можно выбраться только через трубу крематория!
— У меня контракт.
— Формальность! Иные, у которых контракт на десять лет, участвуют, хотя и неохотно, в церемонии собственного погребения уже через месяц, — если они не приглянулись шефу всей этой бандитской конторы!
Искренность его тона несколько озадачила меня: «Неужели я влез в бесовское гнездо?»
— А Вы не боитесь, что Ваши мысли фиксируются на магнитную плёнку?
— Уже не боюсь, — не сразу ответил он. — Может, я сорвался, почувствовав к Вам излишнее доверие, но не боюсь… В прошлом я майор