Завещание Сталина

полушеф, — а докторская в течение жизни, позволяющая жрать брауншвейгекую, ещё лучше!.. Это у нас, к сожалению, в характере… Бывает, встретишь еврея, который выступает гонителем нашего дела. На словах он готов упрятать за решётку даже единоверцев. Но не торопись делать выводов, это очень осторожный ушлец, который лучше нас понимает общие интересы. Поковыряйся и увидишь, что он оказывает нам более значительную пользу, чем тебе кажется…
Господи, привяжется же такое!.. И что это он вспомнил полушефа и его поучения?..
Но Борух Давидович понимает, отчего память вывела его на эти воспоминания: прожитая жизнь дразнила самым значительным, что он мог записать в свой актив. Он гордился, что какое-то время работал в одной из главных коминтерновских организаций в Москве — ещё до войны. Там было много «однополчан», и постепенно он разглядел, что больше всего интересовало этих людей: они во всех странах старались удержать свою гегемонию. Официально это называлось «удержать прежние позиции»… Антифашизм был самой выгодной маской, ключом, который открывал все двери, помогал устранять противников и соперников, подобно тому, как теперь используют борьбу с терроризмом. И если тогда фашистом был всякий инакомыслящий, сегодня всякий инакомыслящий — фанатик, антисемит, шовинист, подлежащий аресту и заключению… Трюки повторяются, но что такое народы, если не тупые толпы, балдеющие перед мастерством Фокусника, который их обманывает более квалифицированно, чем другие?..
Был такой Ухтомский, родственник исторического Ухтомского. Чирявый, заика, с ухмылкой в косых глазах. Он ввёл Боруха в узкий круг организаторов больших и тонких замыслов. Там были внуки ещё других видных репрессированных троцкистов. По специальному распоряжению Сталина, закреплявшему приленинское распоряжение 1921 или 1922 года, детям умерших или погибших крупных партийных или советских работников выплачивалось вплоть до получения диплома об образовании очень приличное вспомоществование. Ещё в начале 50-х годов можно было, пользуясь специальной лечебно-медицинской помощью, талонами на питание и прочими льготами, откладывать ежемесячно примерно 700–800 рублей на сберкнижку под устойчивые рабоче-крестьянские 3 процента годовых. Хороший инженер в то время получал 140–160 рублей, кто же не ныл, когда его так или иначе лишали дармового «приварка»?
Все «отлучённые» считали это высшей несправедливостью и деспотизмом, «отходом от ленинской линии». Их заинтересованность в перевороте совпадала с заинтересованностью западных разведок, которые тогда ещё не были в такой степени нашпигованы нашими людьми, как теперь. Это был шанс для выгодного внедрения еврейской диаспоры, и шанс использовался полностью, потому что имелись далёкие прицелы. Предстояло потеснить антисемитов на Западе, для чего, собственно, и была проведена сложная комбинация с Адольфом. И всё равно в администрации США или в Англии тогда открыто злословили о евреях. Бравый, но тупой генерал Эйзенхауэр, тогдашний президент США, позволял себе явно антисемитские выпады. До 60-х годов в нью-йоркских газетах можно было без труда найти такое объявление: «Открывается фирма… Принимаются все подходящие специалисты, кроме евреев». В ЦРУ и ФБР насчитывались лишь единицы евреев, о том, чтобы прямо командовать этими организациями, не могло быть тогда и речи. Но всё же наше дело было уже на подъёме: западники всё больше понимали, что победить СССР без поддержки еврейской общины они не в состоянии. Это внушалось по всем каналам, и все антисоветчики раньше или позже становились невольными пособниками еврейского дела. Чем злее, тем полезнее. Даже бандеровцы, сплошь антисемиты, рьяно поддержали создание Израиля. Конечно, поработали еврейские капиталы, но ведь капиталы и должны размягчать мозги, чтобы притекали ещё большие капиталы.
Он, Борух Давидович, хорошо помнит, что обстановка сложилась тогда очень благоприятная для удара всеми козырными картами. Сталин был повержен. Более того, он был растоптан, ещё не полностью, но уже весьма основательно. Хрущёва пасли, не отвлекаясь ни на минуту, и сумели подкинуть высокопоставленным ничтожествам идею создания совнархозов и раздельных обкомов, мотивируя это цитатками из Ленина, у которого, как известно, можно найти обоснование любым начинаниям, даже упразднению ленинизма. Самоуверенный от безграмотности аппаратчик клюнул на «свеженину», откуда ему было знать о системных влияниях? Обкомы сцепились в пустом перетягивании гнилых канатов, а совнархозы плодили сепаратизм и национализм ежечасно и в массовом масштабе. Таким образом, готовился плацдарм для следующего удара, а необходимый опыт был обкатан на репетициях