Завещание Сталина

прекрасно знали о предстоящем с 1 июня крупном (и первом после смерти Сталина!) повышении цен на основные продукты питания: в Госплане СССР сидело до дюжины американских агентов.
Совки, естественно, жаждали дешёвой колбасы и невозбранного политического трёпа — не опасаясь анонимок и доносов: вольный трёп, как известно, облегчает язву души. А после войны язва была неизбежной. Вот эту энергию желаний и надежд нам предстояло превратить во взрыв, который встряхнул бы прежнюю систему и, возможно, создал бы иную, но уже полностью нашу. Засилие фронтовиков и партизан стало просто невыносимым. Куда ни ткнись, мотляются перед глазами, звенькают своими медальками. В очередях — первые. Особенно раздражала наглая и невежественная совковская вера в какую-то «высшую справедливость» для самых низких работяг, они претендовали на то же самое, что могли себе позволить Ойстрахи или Эренбурги — театр юмора и сатиры.
Непосредственный руководитель операции тогда внушал нам, скромным нигилистам, прикрывавшим свой страх безразмерными советскими идеалами: «Стихия — это всегда то, что хорошо организовано. Масса не должна чувствовать себя задавленной и
не считать своё положение безвыходным, только тогда можно смело управлять массой. Суйте ей вседозволенность под соусом ленинизма!..»
Мы работали тремя группами. Все наши «легенды» были в полном порядке, но КГБ всё равно висел у нас на хвосте. Но что могли сделать запуганные кэгэбисты? Они хорошо помнили, как их сотоварищей сотнями вешали на фонарных столбах в Будапеште, а детей этих сотоварищей выбрасывали на тротуары из окон детских садов, то же самое могло повториться и в Новочеркасске. Люд гудел со времени XXII съезда КПСС, уже открыто ударившего по «культу личности Сталина», стало быть, поставившего под сомнение все приговоры советских судов сталинской и послесталинской поры. Стало быть, объявившего КГБ по сути антинародной организацией… А тут как раз произошло повышение цен — бросили нужную спичку в нужную пороховую бочку. А на электровозостроительном заводе, вокруг которого и готовились главные события, за несколько дней до того произвели повышение норм выработки и понизили расценки. Над этим работали другие наши товарищи, и они со смехом рассказывали, как директор завода, болван 100-процентной партийной заточки, самонадеянный гусь, не подозревавший, конечно, никакого подвоха, со слезами на глазах говорил: «Теперь, после такой войны, которая унесла десятки миллионов жизней лучших наших сограждан, мы будем работать столько, сколько потребуется, и на тех условиях, которые окажутся для государства наиболее подходящими. Не умрём, от работы у нас ещё ни один не надорвался». А потом, когда уже загудело, неосторожно брякнул: «Ели пирожки с мясом, поедим и с ливером!..»
Между тем, ещё до событий в городе был уже негласно создан стачком, активистов которого инструктировал Иван Соломонович Чучуев, недоучившийся педагог из-под Уфы, он приезжал якобы на могилу своего брата, мы ему купили билеты. Этот слюной брызгал — полный ненавистник коммунизма, просто фанатик. Ну, ходил он на рыбалку с заводскими активистами и там шпиговал их своим салом. Правда, в камышах поблизости сидел опер, но он ничего не мог предпринять: предотвратить контакты советских граждан, прилюдно восхвалявших КПСС за разоблачение «культа личности», он, разумеется, не мог. Вот как оно все протекало: когда голова уже отсечена, кто же плачет по волосам?
Точно так же не сумели зацепить и его, Боруха, хотя трижды приводили милицию: «По какому праву проживаете в городе?» — «По праву гуманных советских законов, дорогой товарищ! Приехал навестить знакомого доцента… Вот справка. Вот копия моего заявления в отделение милиции. Вот обратный билет на поезд. Только закомпостировать и отбываю в Ростов-на-Дону, а оттуда дальше. Не у всех же есть такие привилегии — проводить отпуск на Чёрном море!..»
Между прочим, тому доценту он передал всё, что положено, и деньги. Крупную сумму как «вспомоществование от солидарных советских рабочих». Это вдохновляло.
Короче, организовалось ядро. Обросло активистами и придурками, которым лишь бы побузить. Ущербные, их в любом коллективе довольно, особенно в дефективном.
Американцы рассчитывали на значительную раскачку, им позарез нужно было мощное протестное выступление, чтобы подбодрить подполье в Венгрии и Польше. Мы же знали, что выйдет пшик, но и нам необходим был такой пшик, чтобы вонь дошла до Вашингтона.
Спекулянты разного калибра потом писали, что якобы организаторы событий хотели привести к власти в СССР либерала типа В.Гомулки, — это чепуха. Он, Борух, с самого начала знал, что всё ограничится кваканьем в глухом