Бывает ли такое: то, что произошло, еще не произошло?! Ветераны ответят: в Зоне бывает все, и будут правы. Зона тяжело отдает свои тайны, но везет тем, кто осмеливается идти вперед не глядя на смертельную опасность. В Зоне все трудно, найти первый артефакт, обрести друзей из бывалых, заработать уважение ветеранов. Еще труднее найти проводника до Припяти, откуда почти никто не возвращался.
Авторы: Стрелко Андрей
быстренько скорректировал маршрут и заложил вокруг канонады приличный вираж, не желая попадать под шальную пулю.
По дороге Макс, по возможности, обучал Серого и Данилу премудростям сталкерского дела, показывал разные ловушки, объяснял, как их определять.
А незадолго до Ивановки пришлось остановиться. Сама Ивановка Крюка интересовала мало — через нее проходила изведанная сталкерская тропа, а вот мелкие поселки, расположенные вокруг, он знал очень хорошо.
В последнее время слепые собаки все чаще и чаще обживали мелкие деревеньки, используя поселковый ландшафт для нападения на людей из засады. Чаще нападали они на сталкеров-одиночек, по неосторожности или неопытности зашедших на опасную территорию, но, когда голод припирал к стенке, не брезговали и большими группами.
Поэтому соваться в поселки без разведки Крюк посчитал неблагоразумным. Оставив группу на привале вблизи от Вечерни, Крюк исчез. Не было его минут пятнадцать, после чего он вернулся, довольный собой и с артефактами. Макс сразу определил, что его контейнеры потяжелели, и, усмехнувшись, сказал:
— Чем богата нынче зона-мать?
— Да так себе «артюшки», «грави» — четыре штуки и «кристальная колючка». Все равно пока пустые идем, может, где по пути скинем. А вот в Вечерни сейчас тихо, ни души вокруг, тварей не видно. Там в профилактории и переночуем.
— А что, нам обязательно здесь останавливаться? — Спросил Серый. Ему очень хотелось поскорее добраться до места, а до ночи пока что было далеко, если поторопиться, то можно и до Чернобыля догрести.
— Нет, но тогда нам придется искать ночлег в Чернобыле. — Подтвердил его предположения Крюк.
— А это плохо?
— Да, в общем-то, нет, просто я не вижу смысла торопиться, времени у нас предостаточно, а до Чернобыля дойдем только к самому вечеру. А в дороге мало ли что, задержимся — придется ночевать на болоте. Оно нам надо?
— Нет, Серый, Крюк прав, — согласился Макс, — перегон непростой, топи, если не дойдем до Чернобыля, остановится негде будет. Лучше уж с утра пойдем.
На том и порешили.
Вечерни — небольшой поселок в километре от Ивановки, на берегу узкой речушки, был образован, как профилакторий работников Ивановского сельхозкомбината. Большой центральный комплекс из пяти этажей окружали здания помельче — открытый бассейн, отделения лечебной физкультуры и вспомогательные постройки. У входа в главный корпус ржавело три автомобиля — два стареньких «жигуленка» и перевернутый на бок КАМаз. Колес у грузовика не было, бензобак был пробит в трех местах — дыры размером с кулак окружали глубокие вмятины. Макс кивнул на повреждения.
— Странные вмятины, будто кто специально пробил?
— Не знаю. — Ответил Крюк. — Когда я здесь в первый раз побывал, КАМаз уже так и лежал. А вот «шестерки» как-то утром вдруг появились. Даже не после выброса, а в обычный день, здесь как раз один знакомый сталкер ночевал, а утром вышел, они обе вот так стоят, уже проржавевшие и старые.
Подобных историй в зоне, хоть отбавляй — уже не разберешь, где правда, а где ловкая выдумка решившегося поразвлечься сталкера. Но, что верно, то верно, таких странностей в зоне случается много. Например, грузовик в центре Припяти — висит себе в воздухе, будто на невидимой подставке стоит — в метре от земли. Но никакой подставки под ним на самом деле нет, можно рукой под колесом провести — пусто. Можно хоть три тонны груза сверху наложить — ни на сантиметр не опуститься, и колеса даже не просядут. Весит себе проклятый, как будто так и надо — не столкнешь. А еще он иногда новеет — начинает старение автомобиля в обратном направлении идти. Ржавчина буквально на глазах превращается в новый металл, содранная краска, будто нарастает на стальную основу, порванные шины срастаются и наполняются воздухом. Только в такие минуты от машины лучше держаться подальше, потому что все, кто осмеливался наблюдать за воскрешением детища советского автопрома, в течение нескольких часов теряли рассудок, пополняя ряды зомбяков. Вроде как идет в этот момент от машины пси-излучение, которое мозг в кашу превращает, поэтому ну его, этот грузовик, к лешему.
Зона она любит фокусы показывать, чтобы собрать побольше зевак, соберутся вокруг сталкеры, как дети малые, а она потом всех одним ударом — ба-бах, и по шее, чтоб другим неповадно было нос совать, куда не следует. Вот и эти «жигуленки» — не было их тут еще вчера, а утром на тебе, стоят, как родные, не выкопаешь. Правда, вреда от них пока никому не было, и на том спасибо.
Внутри профилакторий выглядел плохо — остались голые станы, да покрытый толстым слоем пыли пол. На первом этаже кто-то в шутку поставил обезглавленную статую пионера, указывающего вытянутой
