Завещание ворона

испанский…» И что вы думаете? В конце доклада — зал разразился аплодисментами, а королева Елизавета сама выскочила из президиума, подбежала ко мне, обняла и говорит: «Алексис, вы по-испански шпарите лучше моего мужа! И вообще…» Забродин застонал.
— Постойте, а разве в Испании королеву не София зовут?
— А какой тебе хер разница, Забродин? Ну да, я перепутал, это я в Лондоне в другой раз в ихней палате лордов выступал по обмену опытом — помогал им наладить парламентскую демократию — там как раз тогда Елизавета мне букет и дюжину бутылок «гиннеса» вручила, а в Мадриде, там вы правы, там Софи, это я уже, пардон, по старости все путать начал, но тем не менее вы, надеюсь, — ни-ни! Не сомневаетесь?
Леонид присоединился к компании в самый разгар застолья.
Машинально прикинув в уме, на сколько уже насидели, и во сколько ему Ленечке обойдется слава российского флота, дабы не уронить ее в глазах заморского гостя, Рафалович почти машинально протянул руку поднявшемуся ему навстречу из за стола невысокому джентльмену с таким неповторимо знакомым лицом.
— Колин, — скромно представился бесконечно знакомый джентльмен.
— Очень приятно, Леонид Рафалович…
И дабы скрыть неловкость, возникшую при пожимании знаменитой руки, Рафалович тут же предложил выпить за знакомство.
— Давайте выпьем за русских моряков, за флот, — просто, но выразительно сказал Колин.
— А за тех, кто в море, уже пили? — спросил Леня.
— Пили, пили уже, — почти крикнул Гай-Грачевский, раздраженный, что его перебили. — Я что рассказать-то хочу, — продолжил он прерванный было рассказ, трогая американского гостя за плечо, — служил я тогда молодым капитан-лейтенантом на фрегате «Паллада»… или «Бигль» — точно не помню, но это не суть важно. Плыли мы в кругосветку, и командиром у нас был, как сейчас помню, адмирал Беллинсгаузен…
— Мюнхгаузен! — раздраженно вставил Забродин.
— Не перебивайте, — рявкнул Гай, так вот, пришли мы в один южный порт на острове в Индийском океане поправить такелаж и принять пресной воды… И представьте себе, влюбилась в меня дочь местного короля! Просто без памяти… Какие мы ночи с ней проводили, ах! Какие ночи! Ночи безумств. Она была, как дикая пантера — так же страстна и стремительна в чувствах, — и одновременно в то же время кротка, как лесная лань, послушна и нежна… Я ее всем сердцем… Король потом предложил мне пол-острова Борнео и должность министра военно-морских сил… Но я отказался, потому что я — патриот своей Родины! И вот настало время прощаться… Она стояла на вершине самой высокой скалы, нависшей над ревущим прибоем, а я стоял на палубе… И товарищи держали меня за плечи, потому что не были уверены — не брошусь ли я в море… И она крикнула мне…
— Я тебя ни-ко-гда не за-бу-ду! — не удержался от комментариев Леня. — А корабли ваши назывались не «Паллада» и «Бигль», а «Юнона» и «Авось».
— Точно, по моим мемуарам потом сняли и кино и либретто к опере написали. На музыку Даргомыжского, — как ни в чем не бывало парировал Гай, и вдруг, громко икнув, сказал, что ему пора в туалет…
— Где это он так успел? — недоуменно спросил Леня Забродина.
— Нажраться-то? Он ко мне в клуб уже веселый пришел… Ты извини, но от него, знаешь ведь, как от банного листа, прилипнет, словно репей, хоть плачь!
И Забродин словно извиняясь, поглядел на американца.
— Нет, нет. Все хорошо. Все очень нормально, — зачастил Колин, — Алексис такой забавный, я хотел бы включить его в сценарий моего фильма…
— Вашего фильма? — переспросил Леонид, поневоле принявший на себя бразды перевода.
— Да, я собираюсь снимать кино про русских моряков-подводников, — сказал Фитцсиммонс и обворожительно улыбнулся одной из своих улыбок.
— И у вас есть сценарий? — спросил Леня, тут же прикидывая в уме, сколько запросить с Голливуда за посредничество, хотя бы стыковывая американских киношников с нашим неповоротливым Министерством обороны.
— Самое важное то, что у меня есть деньги и актер на главную роль, — ответил Колин.
— Актер? — переспросил Рафалович.
— Да, у нас принято писать сценарий под актера, снимающегося в главной роли, а в нашем случае, таким актером буду я, — сказал Колин и снова улыбнулся.
Ревниво почуяв, что его незаслуженно позабыли, Забродин подлил в опустевшие было рюмки и заметил:
— Мы с Колином примеряли на него мой парадный китель с погонами и всеми орденами, ну я тебе скажу, прям хоть сейчас флотом командовать, истинный русский моряк и флотоводец!
Фитцсиммонс весело рассмеялся и неожиданно легко опрокинул себе в рот очередной полтинничек русской очищенной.
— Что-то Гай