Завещание ворона

наш — Юлий Цезарь куда-то запропастился, — обеспокоено заметил Леонид.
— Да и ну его к хренам, один только трезвон от него в ушах, как при стрельбе из главного калибра, — ответил Забродин.
— А и не поехать ли нам ко мне домой, — неожиданно предложил Леня, — я теперь пока живу один, выпить-закусить не проблема, девчонок, если надо, по телефону вызовем, а?
Заснувшего в туалете Гай-Грачевского вытаскивали двое официантов. На честь российского флота Леонид не пожалел и ста долларов, и официанты не только бережно одели Гая в его потертое кожаное пальто, но и усадили в вызванное ими такси…
— Меня женка дома ждет! — кричал Грачевский, обращаясь непосредственно к Колину, — приезжай, я тебя с женкой познакомлю, женке моей, представляешь, восемнадцать лет!
— Езжай, езжай, жених молодой ты наш! — махнул Леня таксисту.

Когда подъехали к Ленечкиному дому на Большой Монетной и когда проходили консьержку, та, толкнув плечом случившуюся рядом товарку свою, ойкнула громко и взвизгнула на всю лестницу:
— Дывыся, Валюх, цэ ж Джонни Финтоза, который Колю ихрает в энтом, как ехо, в «Брульянтах ее любви»!
— А вы небось про себя думаете, что русские — дикий народ! — заметил на это Рафалович, пропуская в лифт Фитцсиммонса.
— Я в толк тебя взять не могу, Лень, ты себя в русском народе растворил, или он в тебе растворился? — пробурчал двигавшийся сзади Забродин.
Рафалович пропустил реплику Забродина мимо ушей. Позвякивая шведскими ключами, он уже отпирал стальные двери, пропуская гостей в большую прихожую.
Прошли сразу на кухню, и хозяин ловко принялся выгружать из холодильника все имевшееся в нем дежурное изобилие…
Кухня у Рафаловичей была большая.
Лилька еще до отъезда своего в Израиль так искусно организовала пространства этого помещения, что возле плиты, в так называемой зоне приготовления пищи, можно было бы в любой момент организовать съемки популярной телепередачи с некогда известным рок-музыкантом… А в другой половине кухни, где мягкий диван двумя уютными изгибами обнимал обеденный стол, там можно было свободно расположить и накормить как большую дружную семью, соберись она на субботний обед, так и большую холостяцкую компанию…
Колин занял самое удобное место в изгибе дивана.
— А вы фотогеничны, — заметил он Рафаловичу, кивнув на висевшую рядом фотографию, где Леня был в снят в форме и в подл од очном интерьере, — вас можно пригласить на кинопробы, а маленькую роль всегда нетрудно в сценарии и дописать, тем более что вживаться в образ вам не требуется, и военная выправка у вас еще осталась… Так ведь?
Рафалович разлил по стаканам и, нанизав на мельхиоровый зубец тонкий ломтик норвежской семги, провозгласил тост:
— Пью за отличную работу и высокую квалификацию наших преподавателей и политработников, что за пять лет в училище вырастили из нас таких классных молодцов, что мы теперь, если не на флот, так хоть в Голливуд годимся…
Колин Фитцсиммонс, оценив иронию, улыбнулся и молча выпил. А вот у Забродина с восприятием юмора вышел полный клин.
— Колин, ты меня в консультанты возьми, — сказал Забродин чуть ли не с дрожью в голосе, — я все ж таки капитан первого ранга, а Ленька, он, конечно, парень хороший, но уволился в запас еще капитан-лейтенантом, да и когда это было!
Леня нехотя перевел.
Фитцсиммонсу явно не хотелось именно здесь и теперь давать кому-либо каких-то определенных обещаний, и он снова постарался перевести разговор в шутливый тон:
— Дорогой Александр, в титры крупнобюджетного кино хорошо бы вообще заполучить консультантом какого-нибудь большого адмирала с пятью звездами на погонах.
— Так таких в природе не бывает, у нас самое большое по уставу это три звезды — адмирал, и большая звезда с гербом — адмирал флота, — с полной серьезностью ответил Забродин. — Я потому и говорю тебе, Колин, вам там нужен очень хороший консультант, чтобы клюквы такой не понаделать, а то вы и взаправду пятизвездных генералов наснимаете…
— А любовник — я… — тихо сказал Леня Рафалович.
— Что-что? Какой любовник? — встрепенулся Забродин.
— А это спектакль один такой был, я уже позабыл, как он назывался, — начал рассказывать Леня, — там один пожилой уже бабник потаскун поучал одну молоденькую провинциалочку, как ей стать столичной штучкой: мол, надо играть в бридж, курить, пить ликеры и иметь любовника… А любовник — я….
Колин понимающе рассмеялся.
А Забродин даже и не улыбнулся.
Он как-то захмелел, на старые, еще с ресторана, дрожжи, и все теперь воспринимал совершенно буквально.
— Колин, тебе