Завещание ворона

займет некоторое время, — недовольно ответил док, — а мне надо отправлять вас в камеру прямо сейчас.
И, делая ударение на словах «right now», док выразительно скривил лицо.
— И чем я могу? — недоуменно спросил Павел,
Док не обратил никакого внимания на риторический вопрос Павла, оставив его без ответа. Он снова уставился в монитор и принялся быстро-быстро щелкать длинными черными пальчиками по клавиатуре.
Так прошло еще пять или семь минут.
Потом док поднялся во весь свой баскетбольный рост и сказал, обращаясь к охраннику:
— Идем в бокс!
Укладывая Павла на кушетку и приступая к осмотру, док все же снизошел и объяснил ситуацию.
Без данных о его Павла здоровье помещать его в общую камеру по правилам, существующим в Брикстон, было никак нельзя.
Но и перспектива ожидания, покуда страховая компания перешлет файлы Павла в Брикстон, тоже не устраивала администрацию, потому как сажать Павла в камеру без информации о том, есть ли у него туберкулез или сифилис, — было бы прямым нарушением прав других заключенных на охрану их здоровья…
Поэтому док принял единственно возможное и правильное решение — положить Павла в тюремный лазарет на предварительное обследование…
— Здесь болит?
— Нет.
— А здесь болит?
— Нет
— А здесь?
— А здесь иногда болит.
— Когда?
— Когда понервничаю, или когда поем острой пищи…
— Курите?
— Нет.
— А раньше курили?
— Курил.
— Долго?
— Тридцать лет курил, потом бросил и три месяца как не курю… Вот здесь болит и здесь, — говорил Павел, когда доктор нажимал своими длинными черными пальцами на его оголенный живот.
С тыльной стороны ладоней, кисти рук у доктора были не такими черными, как его шея и лицо… А были, скорее, темно-коричневыми… Но вот развернутая докторова ладонь, та была вообще совсем бело-розовая. И подушечки его пальцев были холодными и розовыми.
— Вам надо будет сделать полное обследование, — сказал черный доктор…
— Да? — машинально переспросил Павел.
А про себя подумал: наверное, когда люди говорили о белой и черной магиях, они имели в виду белых и черных магов, где черным магом мог быть этот тюремный доктор…
Ну что ж… На обследование, так и на обследование!
Значит, расправа с его задницей, про которую говорил чернокожий детектив, пока откладывается…
Пока.
На все анализы Павлу назначили неделю.
В любом случае, больничный блок, надо полагать, получше тюремной камеры!
Соседом Павла по палате оказался молодой чернокожий зэк. Он был веселым болтуном, хотя и страдал от боли, потому как попал в лазарет с переломами двух ребер и ключицы, и поэтому любой смех отдавался в теле Боба, так звали чернокожего соседа, сильнейшими приступами боли.
Но тем не менее от смеха нет приобретаемого условного рефлекса… И Боб все время болтал без умолку и хохотал, корчась при этом от рези в сломанном подреберье.
— Тебя как, Пол зовут? Нормально, а меня Боб, ты по первой ходке? Наверное, бухгалтер, за растрату? А я на машине, с ребятами покататься поехал, а она, эта машина не моей оказалась, ты представляешь? — и Боб заходился в корчах от дикой смеси хохота и вызываемой этим смехом боли в ребрах…
— Тебе сколько припаяли? Восемь? Наверное, много хапнул денежек! А мне за простой угон — пять лет впаяли, представляешь! Потому что в бардачке машины пушку нашли, и на ней якобы мои отпечатки. А из этой пушки якобы при ограблении бензоколонки стреляли… А им — легавым, мы чернокожие все на одно лицо! Меня на опознании посадили рядом с ребятами, этого хрена белого с бензоколонки привели и спрашивают, кто? Покажи! Он на меня пальцем — этот вот… — И Боб снова заржал и задергался. — А это и правда был я! Мы тогда с ребятами здорово обширялись, по три косяка засадили!
Но к вечеру у Боба настал момент истины.
Он стал рассказывать Павлу про нужные вещи, которые следовало знать любому прибывающему в Брик-стон.
— Здесь в Брикстоне три группировки… Белые — снежки, эти особняком. В основном, это байкеры, «адские ангелы». Знаешь? Те, что на «харлеях» ездят. Они все больше качаются и тяжелый рок слушают. «Грэйтфул Дед» и «Джэфферсон Старшип» — такая дрянь, ни один уважающий себя черный слушать не будет! Так они тебя вряд ли возьмут, если ты только себе свастику на члене не выколешь! Или тринадцать, или один процент — это их любимые татуировки… Тринадцать, это значит «Эм» — тринадцатая буква в алфавите, значит, марихуана… А один процент — это один процент полноценности… Понял? Так что, ты со своим бухгалтерским личиком к ним ну никак не подходишь… А к нашим ребятам — к черным