Завещание ворона

говорил Ленька Рафалович! Сидеть и ждать. Чувствовать кресло под задницей последний раз! А потом свободный полет? Свободное падение? Ускорение свободного падения? Как там? Эм на Жэ? На Жэ..! А ведь почти прилетели… Британия должна быть под нами… Опять что-то скребется по корпусу… Заткнись ты, старая дура! Что теперь орать! И этот орет, как на стадионе! Проигрывают твои, нет у них никаких шансов.
Да вот же Темза, Тауэр… Лондон под нами! Только бы сесть! Заходим на круг… Если все это случайности, то почему они связались сейчас в один узел. Что у них там сегодня свет на мне клином сошелся?.. Второй круг! Темза, Тауэр… Мы так и будем ходить кругами? И скрежет, и еще какие-то хлопки в турбине! Кажется, молится кто-то? Араб? Нет, этот сидит, как сидел. Кто же это причитает? «Ныне убо время всего моего живота, яко дым прейде. И предсташа ми прочее ангел и, посланнии от Бога, окаянную мою душу ищуще немилостиво…» Третий круг! Откуда эти слова? Кто читает эту молитву? Кто? И как хочется повторять за этим невидимым! Как нестерпимо хочется повторять! «Ныне убо время…» Нет, глупости! Ничего нет, ни бога, ни черта! Ничего!
— Вы, кажется, сказали, что ничего нет?
Прямо перед ней в кресле сидел… Фэрфакс.
— Может, вы скажете, что и меня нет? Что у вас галлюцинации? А вот вам и вещественное доказательство обратного. Позвольте вам преподнести о г всего сердца, но, извините, из задницы. Вы думали, что вы одна можете шутить рядом со смертью, Таня? Когда ни у меня, ни у вас уже нет никаких шансов?
И Фэрфакс протянул ей цветок магнолии.
— Берите… Тот самый… Не побрезгуйте…
Татьяна с отвращением оттолкнула протянутую руку с цветком.
А ведь тряска прекратилась. Как она могла не заметить этого, и турбины не гудят. И вообще тишина какая то странная… гробовая. В иллюминаторах мгла кромешная…
— Буэнос диас, Кармен!
В том же самом кресле, где только что сидел Фэрфакс, теперь был этот усатый парень. Как его? Лео…
— …Лео Лопс. А вы — Кармен! Ведь так вы мне пред ставились? Можно я допью?
В руке его оказался тот же стакан, что и за мгновение до ее выстрела.
— Ведь я не сделал последний глоток. А так хочется сделать еще один глоток. А потом еще один… Последний глоток так сладок! Хотите попробовать? Мне не жалко. Ведь вы даже жизнь мою взяли так, мимоходом, случайно, как стакан разбили, и пошли себе дальше… Возьмите стакан. Там еще остался один глоток воды. Но он ведь не спасет вас, как не спас меня. Одним глотком воды этого огня не потушить…
— Какого огня?
— Ты спрашиваешь, какого огня, Танечка?
Этот голос Татьяна узнала сразу! Араб поднялся с кресла, белый бурнус упал к его ногам, и она увидела Вадима Ахметовича Шерова!
— А еще ты сказала, что не веришь в черта? Ты привыкла верить только в то, что видишь? Тогда ты увидишь черта!
Лицо Вадима Ахметовича стало цвета сырой глины, а то, что Таня сначала приняла за торчащие волосы, оказалось козлиными рогами. Шерсть на его теле шевелилась, как от сквозняка.
— Слышишь, Танечка? Они идут!
— Кто?
Вадим Ахметович не ответил. Размеренные шаги многих ног приближались…
— Они уже близко, Танечка. Но ты спрашивала про огонь?!
Он щелкнул пальцами. Занавес в тамбур стюардесс распахнулся. Таня увидела в проеме пылающую жаром топку адского паровоза. И тут же открылась дверь в противоположном конце салона. Оттуда потянуло могильным холодом.
Если она просто сорвалась, не выдержал слабый человеческий механизм, и все это только бред и ничего кроме бреда, то откуда такие детали. Ведь можно отвлечься на детали… Протянуть руку и потрогать внутреннюю обшивку самолета. Подлокотник кресла. Винты, заклепки… Нога затекла. Надо поменять положение в кресле… Вот этот мир, мир вещей, материи. Вот он выпирает, колется, давит. Можно просто укусить себя за руку…
— Что ты делаешь, Танечка? Не надо портить то, что тебе уже не принадлежит. Все отступные уже подписаны, все уже учтено и оприходовано. Осталось только…
— …в огонь!
— Умница! Ты всегда была очень умной девочкой! И как ты могла заметить: выхода другого нет. В самом буквальном смысле. Так сказать для тех, кто верит только своим глазам. По спецзаказу! И случайности закончились. Последние случайности в твоей жизни — это цветок от Фэрфакса и стакан воды от Лео. Все теперь предопределено, расписано до мельчайшей подробности. Они уже пришли. И теперь начинается ритуал, парад твоего личного Ордена. Ордена Татьяны Захаржевской! Принимай парад, Танечка!
Таня сидела в кресле ближе к бывшему тамбуру стюардесс, где сейчас неземным жаром дышала тонка и стоял озаренный пламенем Вадим Ахметович