Завещание ворона

Ахмад-шаха Масуда, в горном лагере которого она решила закончить поиски.
Караван, с которым следовала Джейн Доу, состоял из трех груженых лошадей, двух ишаков и нескольких пуштунов. В последний переход они вышли еще затемно. Маленькую группу бредущих куда-то людей и животных окружили символы вечности. Огромное звездное небо, камни, пески и темные силуэты хребтов Гиндукуша.
На рассвете они вышли на площадку в окружении гор, густо поросшую травой и какими-то желтыми цветами. Альпийская лужайка. Как странно, думала Джейн, что любую горную лужайку называют альпийской. Надо будет покопаться в литературе: откуда это пошло?..
Лагерь Ахмад-шаха Масуда располагался в тесном ущелье, по дну которого серебристой змейкой бежала речка, служившая моджахедам дорогой в долину. За последним пикетом, появившимся, как из-под земли, речка делала поворот, и проводник повел караван вверх по еле заметной тропинке. Обогнув скалу, похожую на огромный обломанный зуб, Джейн со спутниками вышли на ровную площадку, стиснутую серыми скалами. В скалистой стене Джейн увидела два темных входа в пещеры. Вверх поднимался дрожащий воздух от бездымных костров. Два десятка бородатых мужчин сидели и лежали вокруг них. Большая серо-желтая собака местной породы лениво выбежала навстречу каравану.
— Джейн! — выстрел прозвучал бы для нее менее неожиданно в этой дикой стране, чем ее имя.
Один из моджахедов, с такой же, как у остальных, бородой, в пыльном, пропахшем костром халате поднялся ей навстречу.
— Не узнаешь своего жениха?
— Мой бог! Макс! Неужели это ты?
— Тихо, Джейн… Не висни на мне! Не забывай, что мы в мусульманской стране…
— Откуда ты здесь? Я глазам своим не верю!..
— Откуда? Из Совдепии, конечно… Прямо, как в индийском кино. Зита и Гита! Любовь без границ и железных занавесов.
— Как тут не поверни, что это — судьба…
— Вот-вот, и я о том же… Но какие песчаные бури тебя сюда занесли?
— Ты разве забыл, что я репортер? Вся моя жизнь — это погоня за сенсацией.
— Какая же сенсация тебя сюда привела? Неужели моя скромная персона?
— Нет, меня интересует один японец, мастер по рукопашному бою, который обучает афганских повстанцев и сам принимает участие в диверсионных вылазках.
— Учитель Танори? Он сейчас отдыхает после ночного рейда…
— Так он здесь?! Вот это удача! Я мотаюсь по лагерям, в песке, в дерьме, в меня летят советские реактивные снаряды… И когда уже потеряла всякую надежду… Нет, мне определенно сопутствует удача!
— А как же я, Джейн? Разве встретить меня — это меньшая удача для тебя? — Назаров скорчил обиженную физиономию.
— Макс, не обижайся…
— Прошу называть меня Максум!
— Ну-ну, не дуйся! Конечно, ты — моя самая большая удача!
— То-то…
Ростом Танори Минору был Джейн по грудь. Коренастая фигура в черном, покатые плечи, узловатые руки. Черные усы и брови на загорелом обветренном лице. И очень быстрый взгляд…
— Мистер Танори, что вас привело в Афганистан?
— Мысль о жизни и смерти.
— Вы хотели помочь афганскому народу в его освободительной борьбе?
— Я хотел избавиться от мысли о жизни и смерти. Джейн поняла, что пора применять ее каратэ, то есть свои познания в этой области.
— Мистер Танори, я, конечно, не могу считать себя большим специалистом в боевых искусствах, но я четыре года занималась каратэ…
— Настоящее каратэ — это один удар наповал. Кто в современном мире готов превратить свою руку в стальной слиток? Поэтому современное каратэ — это танцы.
— А какую школу вы пракгикуете?
— Я — второй патриарх школы Сидо-рю дзю-дзюцу.
— В чем особенности вашей школы?
— В простоте и естественности. Весь секрет ее в четверостишье, которое сочинил великий фехтовальщик Камидзуми Исэ но Ками перед смертельным поединком:
Мгновенье под обрушивающимся клинком
Подобно аду.
Но сделай шаг вперед,
И обретешь рай.

Интервью продолжалось уже около часа, но, кроме слов о жизни и смерти, о шаге вперед, и нескольких имен древних японских стариков, Джейн от своего собеседника так ничего и не добилась. На все просьбы рассказать о его ночных вылазках, следовал лаконичный ответ, что он просто выходит по ту сторону жизни и смерти, а потом возвращается. А эффектное начало очерка было уже почти готово. Солдат Петров, завоеватель, незваный гость хуже татарина, стоит на посту. Думает о непобедимости советской военной машины. И вдруг, черная тень… Оставалось