Завещание ворона

Подземная вода растворяет известняк и капает через потолок пещеры. Потом застывает и получаются такие… Сталактиты. А бывают еще… Растут снизу вверх. Но ты еще маленький. Не поймешь.
— Я не маленький. Мама сказала, сто в детском саду воспитательниса сказала, сто я — главный затинсик!
— Подумаешь, меня тоже сегодня назвали зачинщиком.
— А посему?
— Потому что я дорогу зачинил.
— И я тозе.
— А вообще-то, Митя, это папа — главный зачинщик, ведь это он так здорово придумал играть.
— Алеса, — Митя вдруг надул губы и засопел. — А когда мама с папой вернутся?
— Когда-когда? Не вздумай тут у меня ныть! Обещал меня слушаться? Обещал… Проводят дядю Джорджа и приедут.
— А куда дядя Джордж уезжает?..

Как русской женщине идет траур… Что это он?! Это просто Тане очень идет черный цвет. Как она сегодня бледна и строга! Аланна прячет свое лицо у Алекса на плече. Алекс растерян, не знает куда деть руки, как стоять, и вообще, как себя вести. Лицо Сесиль распухло и стало совсем некрасивым. Крис, в черном костюме и темных очках, поддерживает жену, задумчив и, хотя стоит среди других пришедших на кладбище проводить его отца в последний путь, кажется одиноким.
Восковое лицо Джорджа спокойно и сосредоточенно, как будто он решает очень важную для него задачу и продвинулся в ее решении гораздо дальше всех этих столпившихся вокруг него людей. Джордж был единственным человеком, с которым он мог говорить о своих заветных идеях, который понимал его с полуслова, который был ему и учителем, и другом. Рядом с ним у Павла появлялось удивительное чувство работы над всеобщим необходимым делом. Чувство подвижника и первопроходца. И это где? В Соединенных Штатах! В стране золотого тельца? В стране, где что-то значат только деньги? Какое было чудесное везение встретить такого человека в Америке! А теперь так внезапно его потерять! Спи, старина Джордж! Пусть земля будет тебе пухом!
А Татьяне казалось, что вместе с Джорджем она хоронит и какой-то период своей жизни, период тихого семейного счастья, с общими семейными завтраками и ужинами, с детскими праздниками, пикниками, веселыми шалостями больших и маленьких людей, с их ночами… Она, словно открыла ворота всем бедам, которые собрались перед ее домом: «Пришло ваше время. Заходите!»
Через неделю в доме супругов Розен раздался телефонный звонок:
— Привет, Пол. Это Крис. Не узнаешь старых друзей? Ты там еще не совсем опустился? Я тебе говорил, что все будет в порядке? Так вот, как ты насчет тихоокеанского побережья, штата Калифорния, и маленького заштатного городишки Сан-Франциско? Если не против, то у меня есть для тебя рекомендательное письмо. Куда бы ты думал? Сядь, а то упадешь… В «Блю Спирит»! Подробности при встрече… Впереди у тебя дальняя дорога и не казенный, а собственный дом!..
А через полчаса на голосовую почту пришло сообщение от Нюты.
«Привет! У меня все в порядке, путешествую по Европе, не волнуйтесь. Целую и люблю!»
Но координат для обратной связи так, мерзавка, и не оставила.

Уж неизвестно, чего добивалась знойная красотка Ларина, собрав под крышей «Прибалтийской» всех своих мужиков, бывших и нынешних, но одного она добилась точно: разом перевернула всю устоявшуюся, вроде бы, жизнь Люсьена Шоколадова. На другое утро проснулся он, терзаемый не только лютым похмельем, но и ощущением никчемно, губительно прожитых лет… А ведь на месте воскресшего Павла Чернова — как его теперь там?.. Розена Мимозена, — миллионера, счастливого отца и мужа самой восхитительной, самой желанной женщины на свете мог бы быть он, Люсьен… Да какой, на хрен, Люсьен — Никита Всеволодович Захаржевский, блистательно образованный, в совершенстве владеющий тремя языками, дипломат, кинематографист, специалист по мировой экономике, виртуозный пианист…
А в зеркале отражалась скабрезная, потасканная, педерастическая рожа. Люсьен Шоколадов не желал уходить без боя…
Что ж, как говорил покойный папаша-академик — мы дадим бой!
И весь гей-гардеробчик безжалостно отправляется на помойку.
И огненному аутодафе предается записная книжка с «этими» телефонами и адресами.
И под ножницами парикмахера «артистические» лохмы преображаются в пристойную, неброскую, короткую и вполне гетеросексуальную стрижку…
А потом, в видах дальнейшего жизнеустройства, Никита плотно садится на телефон.
— Нет, никаких переводов предложить не можем, лето, понимаете ли, не сезон…