Завещание ворона

мы, конечно, сможем продать им кое-что из готового и вновь выступить в роли спасителей западной цивилизации. А пока… Владеющий такими технологиями владеет миром.
— Но работам такого масштаба нельзя гарантировать полную секретность. Рано или поздно произойдет утечка, и тогда…
— Господа, я готов ознакомить вас с развернутым планом действий. Именно для его осуществления мне и понадобятся ваши капиталы. Прошу заметить, не столько финансовые, сколько политические…
Сражение, если назвать его речь сражением, было выиграно…
Вылетая из Лиссабона личным самолетом, Гейл Блитс был уже не только Оглашенным гомункулом, кандидатом в Птеродактили второго круга, обязанным в течение всего годичного испытательного срока держать в своей спальне копию собственной отрубленной головы, Он улетал с санкцией на создание в Аризоне нового собственного исследовательского центра, должного затмить и Силиконовую долину.
Но теперь ему были нужны люди.
Много умных и талантливых людей!

Веселый провинциальный паренек Генка Симаков, университетский однокурсник Павла, знакомясь с девушками, любил, как бы невзначай, упомянуть, что родом он из Сан-Франциско. Самое забавное, что говорил он почти правду. Сан-Франциско Генка называл свой родной город Ивано-Франковск по звуковой аллитерации. За пять с лишним университетских лет шутка стала банальностью, все к ней привыкли, и далекий калифорнийский город так и закрепился за Геной Симаковым второй родиной.
И первые дни, когда Павел и Татьяна отмечались у местных достопримечательностей и памятных мест, ему все казалось, что где-то здесь в Библейском или Шекспировском саду Сан-Франциско гулял славный российский паренек Гена Симаков и, клеясь к местным герлам, рассказывал им, что он родом из самого Ивано-Франковска, но ему, разумеется, никто не верил.
По мнению Павла, имени Франциска Ассизского, который проповедовал отказ от роскоши и призывал «жить, как птицы небесные живут», больше бы подходил, скажем, Владивосток, тоже прилепившийся к Тихому океану, но с другой его стороны, тоже окруженный сопками, с улицами, то поднимающимися на горку, то спускающимися вниз. Но разница между городами была такая же, как между принцем и нищим из одноименного романа, если бы встретились они не мальчиками, а пожилыми людьми. Сан-Франциско, естественно, в роли царствующего короля, благородного и ухоженного аристократа, а «Владик» — грязный забулдыга с улицы Отбросов.
С холма Твин Пике, куда Павел забрался уже на второй день своего пребывания в Сан-Франциско, ему открылся весь знаменитый калифорнийский город. С небольшим, по американским меркам, числом небоскребов в финансовом квартале центральной части города, среди которых выделялась пирамидальная «Транс-америка», с грандиозным мостом «Голден-Гейт», хорошо видным даже в сгущающемся тумане. Белый, сверкающий город Святого Франциска с заливами и мостами, с зыбкими очертаниями океана лежал перед ним. И, как большинство людей, смотрящих на свой город с высоты, Павел повернулся к океану и, довольно приблизительно выбрав точку в западной части Сан-Франциско, проговорил: «А вот наш дом…»
Дом Павла, хотя и полностью соответствовал американским канонам Западного побережья, но заметно отличался от преобладавших в городе белых двухэтажных особняков викторианской архитектурной эпохи. Он представлял собой современную одноэтажную конструкцию на стальных опорах, с плоскими крышами на разной высоте, переходящими в нависающие консоли, с раздвижными стеклянными стенами. Широкая застекленная гостиная выходила прямо на песчаный пляж океана, а к летнему угловому кабинету примыкал открытый бассейн с океанской водой. Как бывшему советскому школьнику было не вспомнить задачку про трубу и бассейн! Сколько времени в свое время потратил Павел, втолковывая несчастной Елке, что в одну трубу вода вливается, а в другую выливается. «Зачем нужны такие дурацкие задачки!» — кричала в слезах сестренка.
Чем-то Павлу нравился огромный серый камень в окружении каких-то растений, похожих на комнатные фикусы, наполовину лежащий на зеленом газоне, наполовину наползавший на плиточное обрамление бассейна. Павлу вспоминались сразу камни Карельского перешейка во множестве разбросанные по побережью Финского залива, принесенные когда-то двигавшимся по земле ледником. Мысль о леднике действовала на Павла так же, как формула аутогенной тренировки «Мой лоб приятно прохладен»…
— Буэнос диас, синьор Пабло!
— Доброе