Завещание ворона

даже на таком расстоянии, даже в густых вечерних сумерках, безошибочно угадывались полицейские, широко расставив ноги и поигрывая резиновыми дубинками, наблюдали за тем, как длинноволосый парень в берете поспешно запихивает в чехол гитару. Перед полицейскими стояла стройная девушка, тоже в берете, и что-то темпераментно им втолковывала, судя по всему, безрезультатно.
Нил подошел поближе.
— Но мы участники международного конкурса! — восклицала по-английски девушка. — Почему мы не можем здесь репетировать?!
— Ферботен, ферботен… — устало повторял полицейский, явно не понимавший ни слова.
— Что здесь происходит? — осведомился Нил.
Полицейский повернулся в его сторону, мгновенно среагировал и на дорогой кожаный плащ, и на повелительную интонацию, и на надменное нордическое лицо.
— Уличные музыканты, майн херр! — доложил он. — Иностранцы. Побирушки. Не положено.
— Ах так…
Нил посмотрел на девушку. Хорошенькое, вполне европейское лицо, трехцветный растаманский берет и чертова уйма змеистых африканских косичек.
— Какая-нибудь бумажка с печатью есть? — быстро и тихо спросил он по-английски. — Для немца это все.
— Знаю, просто вытащить не успела. Девушка сунула руку за пазуху расшитой бисером косухи.
— Молодые люди приглашены на международный конкурс, — пояснил Нил полицейскому.
— Йа-йа…
Топорное лицо под фуражкой оставалось непроницаемым.
— Вот!
Девушка с торжествующим видом протянула блюстителю порядка сложенную вчетверо бумаженцию. Тот развернул, принялся читать, шевеля губами.
— Они красиво пели, — сказал ему Нил.
— Возможно, — согласился тот и вернул бумажку девушке. — Переведите молодым людям, что даже участникам международного конкурса не разрешаются несанкционированные выступления в историческом центре города. Пусть отправляются за Бранденбургские ворота, в Тиргартен, и там репетируют хоть до утра.
— Я переведу, но позвольте им еще одну песню лично для меня.
— Сожалею, майн херр, не положено.
О материальном поощрении Нил даже не заикнулся — с берлинской полицией подобные предложения бесперспективны и чреваты неприятностями.
— Увы, ребята, стражи порядка непреклонны. Предлагают репетировать в лесу, — сказал Нил по-английски.
— А благодарные белочки будут кидать нам орешки, — с усмешкой отозвалась девушка. — Ладно, Линк, потопали отсюда, будем репетировать на заднем дворе.
Чернокожий парень перекинул гитару через плечо.
— Откуда вы такие, ребята? — спросил вдогонку Нил.
— А с Африки, дяденька, — бросила девушка через плечо. По-русски.
Увидев, что инцидент исчерпан, полицейские с достоинством удалились. А Нил постоял еще несколько секунд, глядя вслед уходящей парочке, и пошел своей дорогой.

Ольга Владимировна Баренцева любила привлекать к себе внимание, причем с годами эта склонность только усилилась. За последние десять лет она изрядно раздалась вширь, но это обстоятельство нисколько ее не смущало. Она с нарастающей активностью использовала яркий театральный макияж, одевалась то в алое, то в сверкающую парчу, то окутывала монументальный свой торс облачком черного шифона и, не стесняясь, радовалась тому обстоятельству, что куда бы она ни вошла, все взоры моментально обращались на нее.
Она не изменила себе и на этот раз — восседала в центральной нише, у всех на виду, в синей шляпке с полуметровыми волнистыми полями и прозрачным шлейфом, небрежно переброшенным через спинку диванчика, и звучно, на весь зал, выговаривала молоденькой официантке:
— Это, милочка, уже ни в какие ворота! Я же просила минеральную без газа, но с лимоном.
— Опять проблемы?
Нил, незаметно подошедший сзади, склонился над Ольгой Владимировной и легонько поцеловал в щеку.
— Нилушка! Боже, ты меня напугал! Хорошо, что ты пришел, моего немецкого не хватает, чтобы объяснить этой чучеле, что я хочу негазированной воды с лимоном, чашку кофе и что-нибудь легонькое-легонькое… Кусочек торта с меренгами и взбитыми сливками. Представляешь, врач велел воздерживаться от жирной пищи, пришлось отказаться от супа…
— Мама, вообще-то сливки — тот же жир.
— Но не взбитые же! Там один воздух, и в меренгах тоже. К тому же у немцев такие бесподобные десерты, такой соблазн. За обедом подавали восхитительный апфель-штрудель, я не удержалась, съела две порции…
— Значит, воду, кофе и пирожное со сливками?
— Тут у них еще есть такой вкусный-превкусный кекс с ромовой подливкой…
Нил улыбнулся и сделал заказ.