Завещание ворона

должны заботиться о своей безопасности, не перебивай… Чистейший воздух, рядом лес, озеро, хорошая дорога, прекрасное снабжение. Идеальное место для жизни, для отдыха, а уж детям-то какое раздолье… Ты не отворачивайся, ты лучше скажи, когда у матери внуки будут? Самому вон через полгода сорок стукнет, а все холостяку ешь. Ну, не вышло с Сесиль, с другой выйдет, зачем на себе-то крест ставить? Думаешь, матери приятно?.
Никогда еще Нил не был так рад появлению своего Геракла-охранника.
— Том, я здесь! — крикнул он через зал и помахал рукой. — Мама, прости, это мой… мой секретарь, должно быть, что-то важное..
— Важнее родной матери, — проворчала Ольга Владимировна.
Нил сделал вид, что не слышит ее.
— Срочный пакет, сэр, — сказал, приблизившись, Том. — От руководства филиала компании… Добрый вечер, мэм.
Ольга смерила богатыря безразличным взглядом и полностью переключила внимание на пропитанный ромом кекс.
Нил вскрыл пакет, глазами пробежался по строчкам вложенного послания и встал со стула.
— Извини, мама, непредвиденные обстоятельства, срочно созывают совет директоров, я должен там быть…
— Вот так всегда! И часа для матери выкроить не хочешь! Вот только попробуй, только попробуй мне не придти завтра на концерт!
Нил приложил руки к сердцу.
— Приду! Приду непременно! Как там теперь в России выражаются очень культурные люди? Падла буду, век воли не видать?
Ольга Владимировна рассыпчато засмеялась, махнула полной рукой.
— Иди уж! Завтра не опаздывай!
— Буду точен, как король!
Нил послал маме воздушный поцелуй и, застегивая на ходу плащ, пошел вслед за Томом. Его ожидала партия в покер с президентом местного отделения «Свитчкрафт», онемеченным босняком по имени Христе Янычарович и банкиром Киссельгофом. Оба партнера были ему не очень симпатичны, и он решил выставить их на максимальные суммы.
И немедленно из-за квадратной белой колонны на галерее показалась физиономия Константина Сергеевича Асурова. Бывший подполковник с прицельным при щуром посмотрел в удаляющуюся спину Нила, вновь скрылся за колонной и появился с противоположной стороны уже целиком. Приосанившись, ступил на широкую лестницу, крытую красной дорожкой, неспешно спустился и приблизился к столику Ольги Владимировны.
— Солнышко, вот и я!
— Костя! — в голосе Баренцевой слышался упрек. — Где ты пропадал?
— Прости, родное сердце, — Асуров прижался губами к лоснящейся от тонального крема щеке певицы. — Всей душой летел к тебе, но переговоры сильно затянулись.
— Ты много потерял. Здесь был Нил, он только что ушел, вы разминулись буквально на минуту. Но не беда, завтра увидитесь в опере, я обещаю, что примирю вас, и он снова возьмет тебя на работу…
— Душенька, если бы это было так просто! Теперь я, пожалуй, не смогу пойти с тобой. И, знаешь, я не особенно жалею, вот если бы там пела ты, я бы не пережил. Но зато после концерта я тебе гарантирую волшебный вечер. И, само собой, волшебную ночь!.. Двои ной коньяк! — кинул он проходившей мимо официантке и вновь обратился к Ольге. — Надеюсь, ты не сказала ему, что я здесь и с тобой.
— Ты же просил не говорить, хотя, мне кажется, совершенно напрасно Нил очень отходчив, мне ли не знать собственного сына. Прошло уже четыре месяца, и он все забыл. К тому же, он и сам повел себя не лучшим образом. Он поступил с тобой слишком жестоко, не мог же не понимать, что ты не по злому умыслу, а по неопытности…
— Нет, нет, Нил Романович был справедлив и великодушен. Если бы не он, я бы еще много лет гнил в тюрьме…
Асуров подхватил очень кстати поднесенный бокал и с чувством осушил.
— Noch ein Mal! <Повторить! (нем.)> — выдохнув, скомандовал он несколько опешившей официантке и предварил вполне ожидаемые возражения подруги: — Любимая, не беспокойся, я меру знаю.
А хорошо бы, однако, надраться до бесчувствия, чтобы хоть так, хоть на одну ночку избежать пылких объятий мадам. Что то на седьмом десятке больно уж оне охочи сделались по этой части, прямо Мессалина какая-то, о душе бы лучше подумала, самое время… Но, конечно, мечту надраться придется отложить. Ни чего не попишешь, товарищ подполковник, платить надо за все…
Скандал, разразившийся тогда в доме прославленного психиатра, дорого обошелся Константину Сергеевичу. Разгоряченный стычкой, но не потерявший голову доктор сделал прибывшей на место происшествия полиции заявление: неизвестный господин обманом проник на территорию частного владения и в грубой форме потребовал от хозяина денег или ювелирных изделий на сумму три миллиона французских франков. Заявитель, доктор