Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
естественно), великолепные зубы, не испорченные мерзкой водой дальних гарнизонов и тяжело протекавшей второй беременностью (в этом мире у Бежецкого не было никакого младшего брата), умело наложенная косметика, на которую у мамы никогда не хватало ни времени, ни денег, ухоженные небольшие руки изящной формы, не изуродованные стиркой в ледяной воде и мытьем полов…
– Да, а где папа? – спохватился Бежецкий, наконец вспомнив о цели поездки.
* * *
Тропинку к заветному отцовскому пруду Александру подсказала услужливо запрограммированная память. Бежецкий уже не раз путался, пытаясь понять, кто именно его настоящий отец: спившийся и, видимо, доживавший последние дни в опустевшей хрущевке бывший офицер Советской Армии, забывший о своих дворянских Корнях, или блистательный в прошлом гвардеец, гордый и независимый граф Бежецкий? Вероятно, оба…
Не обращая внимания на отчаянно зудящих комаров, Александр пробрался, стараясь не оцарапать лицо об острые сучки (восхитительно же он будет выглядеть на предстоящей прессконференции: героемлюбовником, пережившим бурную сцену от истеричной пассии, обладающей чересчур острыми коготками), сквозь заросли кустарника, названия которого он, не оченьто уважавший в школе ботанику, никак не мог припомнить. Шуметь также старался поменьше: не хватало еще распугать старательно прикормленных батюшкой карасей, тем самым только усугубив “вину”.
Сутуловатую спину, обтянутую порыжевшим под солнцем и ветрами дождевиком, он наметанным глазом опытного военного приметил еще издали. Показалось вдруг, что, мгновенно перенесясь на четверть века назад, десятидвенадцатилетний Саша, гордый успехом (в ведерке плещется “огромный” карась с ладонь взрослого человека), подкрадывается к папе, чтобы похвастать своей победой. Вот сейчас штабскапитан Бежецкий, молодой, только недавно разменявший четвертый десяток, обернется и очень натурально восхитится рекордом сынишки. А потом они долго будут следить за плавающими рядом поплавками: белокрасным отцовским, сделанным из гусиного пера, и веселым синежелтым покупным Сашиным, негромко, солидно переговариваясь…
Павел Георгиевич не обернулся на звук шагов, продолжая наблюдать за двумя впаянными в темнозеленое зеркало, лишь иногда тревожимое суетливо перебегавшими с места на место конькобежцамиводомерками, поплавками, увенчанными задремавшими стрекозами – синей и зеленой. Александр, поддернув брючины, присел на корточки рядом с ним и тоже молчал: обратит внимание, когда захочет, – зачем форсировать события?
У берега, в осоке, торчащей из воды, временами чтото взбулькивало, рождая медленно катящиеся по маслянистой глади круги. Видимо, рыбалка была успешной.
Молчание длилось недолго: один из поплавков, левый, чуть заметно вздрогнул, вспугнув со своего насеста стрекозу, зависшую рядом, как миниатюрный вертолет. Успокаиваться поплавок не желал, и стрекоза обиженно полетела искать другое пристанище.
Вздрогнув еще пару раз, поплавок слегка притонул и, выждав пару мгновений, медленно, почти незаметно поплыл в сторону полузатопленного куста тальника. Бежецкий против своей воли напрягся – судя по поклевке, на другом конце лески сейчас осторожно забирает наживку в толстогубый рот немаленькая рыбка! Сейчас, еще секунду и…
– Папа, на левую клюет!
Граф не пошевелился, и Александр, не в силах удержаться, протянул руку к комлю левого удилища, против ожиданий простого орехового, делая короткую и резкую подсечку.
Удилище тут же напряглось, выгнувшись дугой, а на крючке, вспарывая леской воду, заходила тяжелая рыбина. Удержать ее сидя на корточках было невозможно, поэтому Бежецкий, охваченный полузабытым азартом, вскочил на ноги. Как давно он не держал на леске рыбу – почитай с самого училища, когда удавалось ненадолго вырваться домой. Потом стало уже не до рыбалки… Только щемило сердце, когда волей случая оказывался у воды, проточной или неподвижной, весело журчащей или скованной первым ледком…
Карась, а судя по поклевке, это был именно он, попался опытный и весьма искушенный. Он не метался бестолково, теряя силы, а пытался порвать леску, уповая на свой вес. Этот патриарх, если принимать во внимание согнувшееся чуть ли не до воды удилище, размерами, вероятно, приближался к небольшому карпу, а по годам, наверное, был ровесником Александра, если не старше. Один раз, видимо поддавшись болезненно раздирающему губу крючку, он приблизился к поверхности, продемонстрировав темнобронзовую спину, закованную в крупную чешую, но снова ушел в спасительную глубину, заставив сердце Бежецкого екнуть: бог знает из чего тут делают лески – может быть, по старинке из конского
