Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
этим поганым русским – мало их проклятых голов сложено к стопам покровительницы рода АксуБерке! Когда же закончится все это? Какой шайтан навел охотников Полковника точно на него, на Волмара? Почему боги сделали так, что только в Великой Степи нашелся двойник (хоть и не совсем идентичный) здешнего жандармского штабротмистра Владимира Бекбулатова?
Отцу, конечно, наплевать – Волмар всего лишь один из десятков детей, пусть и самый любимый, но только один из многих. Пропади он в этой проклятой богами стране, и наследником станет жирный недоносок Талкар, сын нынешней любимой жены Гульбахрам. А Волмар уже и так не в состоянии терпеть, срывается по пустякам, может завалить все дело, покрыть себя и весь род позором. Все идет наперекосяк: сначала этот молокосос Радлинский, не к месту прилюдно начавший изумляться тем, как переменился после поездки штабротмистр, потом эта мерзкая потаскуха Гренская. Раскапризничалась не вовремя, расцарапала лицо… Как Волмар удержался, чтобы не свернуть тогда этой стерве ее куриную шейку? Вот был бы номер! Теперь Полковник, ничтожный пожиратель лошадиного навоза, не смог уследить за Бежецким, и придется в темпе, ломая всю тщательно продуманную игру, завершать эту фазу операции. И этот баран Бежецки и – второй, скотина, заерепенился… Нет, так дальше невозможно. Волмар приткнул автомобиль к тротуару и суетливо, дрожащими пальцами, вытащил из нагрудного кармашка пиджака изящную серебряную коробочку. Пара секунд, и ледяная волна знакомо пронзила мозг, смыв все мешавшее, растворив все лишние эмоции, заставив мыслить трезво и четко…
Александр еще немного постоял перед захлопнувшейся дверью, стараясь задавить в себе последствия выматывающей вспышки ярости, а затем вернулся в кабинет и рухнул в кресло. В руки папку почемуто брать не хотелось. Хотя обложка была девственно чиста, это пухлое вместилище для бумаг представлялось чемто противным, грязным, как будто долго валявшимся на помойке. Преодолев брезгливость, Бежецкий протянул руку и расстегнул замок.
Беглый просмотр содержимого ничего особенного не дал. Так, всякая канцелярская ерунда: вороха бумаг, какихто ведомостей, компьютерных распечаток, факсовые ломкие рулоны, смахивающие на верительные грамоты послов неведомых держав, запечатанные крафтовые пакеты, содержащие чтото на ощупь напоминающее компьютерные дискеты и компактдиски, конверты с фотографиями… Аа, этой тягомотиной можно будет заняться позже. Перебарывая навалившуюся после нервной вспышки усталость, Бежецкий зевнул и, звякнув пару раз колокольчиком, крикнул:
– Клара! Обедать!
Про себя с усмешкой он отметил, что барские привычки уже почти не приходится имитировать – все получается само собой, очень естественно. Неужели всетаки просыпается пресловутая генетическая память десятков поколений предковдворян?
В углу стола, вероятно помнившего еще прапрадеда владельца особняка, сложенная на чеканном серебряном подносике Александра ждала пачка свежей, еще не разобранной корреспонденции. Среди счетов от газовой, электрической и прочих компаний, как всегда норовивших пустить по ветру отпрыска древней фамилии (а с некоторых пор – коронованную особу!), нескольких газет разной толщины, качества бумаги и цветастости первой полосы, а также неизменного множества пестрых рекламных буклетов внимание привлек маленький конвертик без обратного адреса, содержащий визитную карточку отличного александрийского картона с золотым обрезом. На визитке, очень похоже что на лазерном принтере, было напечатано изящным витиеватым шрифтом буквально следующее: “Не соизволит ли его сиятельство граф отужинать с нижайшим своим слугой” и чуть ниже приписано от руки: “Сашка, приезжай сегодня после семи к Христопопуло. Я уже заказал столик и буду ждать. Влад”.
Бежецкий с сомнением повертел в руках картонку и даже понюхал ее. Немного пахло какимто парфюмом не из самых неприятных. Странно, что нашпигованная информацией память, которая обычно сразу же выдавала нужное, теперь недоуменно молчала. Среди информации о сотнях знакомых графа, близких и не очень, насколько он помнил, нигде не упоминалось о человеке по имени Влад. Влад – это Владислав, в этом мире имя сугубо польское, а граф, помнится, не отличаясь ярко выраженным национализмом, как, впрочем, и большинство столбовых дворян, довольно предвзято относился к полякам. Шляхтичей, даже имевших не менее древнюю, чем у него, родословную и генеалогическое древо, пригревшее на своих ветвях коекого из исторических личностей, граф ставил почти на одну доску с евреями и азиатами. Тем более аромат визитки… Хмм! Неужели?… Нет, о пристрастиях такого рода Полковник
