Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
известил бы Бежецкого непременно. Значит, чтото другое. Что же?
Откинувшись в кресле и закинув руки за голову, Александр некоторое время размышлял, безотчетно копируя любимую позу своего прототипа.
“Выяснить точно можно только одним способом – пойти туда, куда приглашают. А если там приготовлена ловушка? Помилуйте, ротмистр, не пора ли перестать играть в “сыщиков и воров”? – Александр поймал себя на мысли, что и думать стал, как граф Бежецкий. Майор Бежецкий сказал бы про “казаковразбойников”. – Посоветоваться с Бекбулатовым? Ни за что. Не нравится он мне в последнее время. Да и вообще… Нет! Только не с Бекбулатовым”.
Взгляд упад на забытый на краю стола стакан с минеральной водой. На запотевшей поверхности отчетливо выделялись следы пальцев…
* * *
Ровно в семь вечера Александр стоял на пороге ресторана Христопопуло, где обычно собирались сливки петербургской богемы, правда не откровенно декадентского типа, а претендующей на известность и некоторую светскость. Ресторанчик до некого памятного события был одним из излюбленных мест для встреч, небольших гешефтиков и просто приятного времяпровождения греколевантийской диаспоры. Заведение прославилось лет двадцать пять назад в определенных кругах тем, что за одним из его столиков пустил себе пулю в висок некто Клейменский, поэт очень средней руки (не то, что вы подумали!), снискавший славу ниспровергателя авторитетов и ставший родоначальником целого направления, так называемого “клейменства”, в модернистской поэзии этой России. Александр еще на базе вынужден был прочесть несколько его стихотворений, вернее, образчиков весьма посредственно зарифмованного бреда, так как Бежецкийпервый был человеком начитанным и вполне мог знать перлы местного Вознесенского. Честно говоря, майор ни черта не понял в этих заумных строках, воспевающих “сфинксов, возалкавших геометрии” и “рдеющей травы горизонтальные пропасти”, очень напомнивших ему эксперименты “шестидесятников” в лице уже упомянутого “инженера рифм”, Евтушенко, Рождественского и прочая, и прочая. Тем не менее третьеразрядная забегаловка, где поэтзабулдыга, оседлав белую лошадь, завершил свой богатый вывертами и зигзагами жизненный путь, в одночасье превратилась в настоящую Мекку для столичной культурной элиты. Хитроумный грек, видимо прямой потомок незабвенного Одиссея, тут же смекнул, как из типичного события уголовной хроники сделать деньги, так что заведение, управляемое уже сыном Христопопулопервого, почившего в отпущенный ему лукавым Дионисом срок, процветало и поныне.
Войдя в прокуренное тесноватое помещение с низким потолком (антураж харчевни двадцатипятилетней давности поддерживался тщательнейшим образом), Александр остановился в затруднении, делая вид, что после яркого света снаружи никак не может привыкнуть к царящему здесь полумраку, естественно не желая показывать, что не знает загадочного Влада в лицо. Однако тот сам пришел ему на помощь.
Изза одного из дальних столиков раздался радостный вопль, и к Бежецкому кинулась, протягивая руки, странная фигура, казалось составленная из двух сросшихся картофелин и воткнутых в нее спичек. При худых и нескладно длинных конечностях ведущий репортер скандальнейшего бульварного листка “Петербургский пересмешник” Матвей Семенович Владовский обладал солидным брюшком, круглым, как масленичный блин, румяным лицом и обширной, несмотря на нестарые еще годы, плешью, окаймленной бурной, прямотаки тропической иссинячерной порослью. Александр кисло улыбнулся. Грош цена всей его подготовке, если он забыл гимназическую кличку старого дружкаприятеля. Оглядев торопившуюся к нему “акулу пера”, Бежецкий отметил про себя, что граф все же имел довольнотаки либеральные взгляды, так как даже беглое визуальное знакомство с этим выдающимся образчиком человеческой породы вызвало бы изжогу у любого весьма умеренного антисемита. Однако с точки зрения аборигена здешних мест все было чисто и благопристойно: числясь дворянином Херсонской губернии, о чем, честь ему и хвала, позаботился папенька – Семен Абрамович Владовский, сахарный фабрикант, – господин Владовский был при рождении честь по чести крещен и регулярно посещал церковь, правда не православный храм, а лютеранскую кирху на Заневском.
– Сан Палыч, душечка, сколько лет, сколько зим! – верещал щелкопер, таща Александра за рукав к своему столику и на ходу подзывая официанта, смуглого носатого паренька, облаченного в традиционные греческие шаровары, широченную белую рубаху чуть ли не до колен, выпущенную изпод расшитого золотом бархатного жилета, и малиновую феску с кисточкой.
– Любезный, организуй нам там… ну ты знаешь!
В
