Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
честным и бескомпромиссным, была отведена роль винтика, пусть и довольно важного, на котором держалась вся конструкция. Мишенью готовящегося скандала была ни много ни мало сама высочайшая фамилия, а удайся он, престиж монархии, и без того сильно подмоченный предыдущими гореправителями, заметно пошатнулся бы в глазах народа, если не упал бы вообще. В памяти Александра всплыли кадры климовской “Агонии”, образ Григория Распутина, бесподобно сыгранного актером Алексеем Петренко, все прочитанное когдалибо об этом позорном периоде русской истории. В данной реальности история России подобного потрясения, к счастью, избежала, так как в свое время место тяжело раненного, почти зарубленного японским полицейским наследника престола Николая Александровича, получившего контузию на всю жизнь, занял его брат Михаил, склонностью к мистицизму не отличавшийся и причин для приближения разного рода “старцев” не имевший. По достижении совершеннолетия сыном Николая Алексеем (здесь, кстати, последний появился на свет чуть ли не на десяток лет раньше) Михаил Второй мирно уступил ему престол по решению “совета старейшин” императорского дома.
“Но каков символ!” – изумлялся Александр, покачиваясь на заднем сиденье мчавшегося по вечернему Петербургу такси. Неужели здешнему Николаю Александровичу, носящему несчастливый второй номер, а вместе с ним и всей необъятной Российской Империи грозит судьба их аналогов из “Зазеркалья”? Неужели он, майор Бежецкий, трусливо бежавший из своего раздираемого войнами и политическими катаклизмами мира, приложит руку к разрушению этого, пусть чужого, но тем не менее благосклонно принявшего в свое лоно, давшего все, о чем он и мечтать не мог в прежней жизни?
Александр словно наяву видел разрушения, проступавшие сквозь окружавшую его великолепную действительность, мостовые, запруженные голодными толпами, влекомыми кликушамивождями, прелестных великих княжон, цесаревича, Елизавету Федоровну и самого помазанника Божия – окровавленных и лежащих вповалку в ржавой воде неглубокой сырой ямы гденибудь под Екатеринбургом… Услужливое воображение, к тому же подогретое алкоголем, нарисовало такую яркую картину, что ротмистр, не выдержав, зажмурился и сжал виски ладонями. Водитель удивленно поглядел на него в зеркальце заднего обзора и осведомился:
– Вам нездоровится, сударь?
Образ, расстрелянных детей, особенно маленькой Сонечки, заваливаемых землей в небрежно вырытой братской могиле, еще стоял перед глазами, и Александр сделал над собой героическое усилие, чтобы прийти в себя.
– Спасибо, милейший, ничего, все в порядке.
* * *
– Ты понимаешь, упрямец, что на карту поставлено все?! – кричал Александру в лицо громким шепотом Владовский, мелко тряся его за отвороты пиджака и обдавая кабацкими ароматами. Бежецкий, потрясенный услышанным, не обращал на это никакого внимания, безвольно болтаясь в неожиданно сильных руках репортера.
По словам Моти, в репортерских кругах СанктПетербурга с некоторых пор упорно распространялся слух о том, что некий заметный чин дворцовой спецслужбы намерен созвать в ближайшее время прессконференцию для журналистов самых “отвязанных” столичных и зарубежных изданий. Говорили, что на прессконференции должны быть преданы гласности документы, подтверждающие давно муссируемые в обществе слухи о сексуальных связях императрицы и “светлейшего”, более того, о вовлечении им в наркотическую зависимость великих княжон и цесаревича, бессовестное расхищение казны, тесное общение с английскими и североамериканскими резидентами… Надо ли говорить, что обнародование даже малой толики подобных, естественно, подлинных материалов произвело бы эффект разорвавшейся бомбы и привело бы самое малое к отставке кабинета и цепи грандиознейших скандалов, последствия которых не взялся бы предсказать никто.
– Ты представляешь, Сашка, чем это грозит России? – менторским тоном вещал уже малость отошедший Мотя. – Оппозиция давно поднимает вопрос о признании Государя неспособным и ограничении его прав на управление Империей, не говоря уже о том, что цесаревич, продли Господи его дни, еще слишком мал, болезнен и по причине своего малолетства не имеет наследника мужского пола, а, следовательно, Россию в случае непредвиденного (Мотя размашисто перекрестился) хода событий ждет либо правление новой императрицы (а надеждой, что она станет новой Екатериной Великой, себя никто не тешит), или… Ты же знаешь Александр, что в Лондоне, где давно окопался Владимир Кириллович, спят и видят, чтобы посадить его на российский престол. Это же война, Сашка, это новая большая война…
Александр понимал, сопоставлял и представлял.
