Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
повернулся и сошел с возвышения.
Репортеры, видавшие в своей жизни многое, молчали, как будто пораженные громом. В гробовой тишине, прерываемой только гудением трансформаторов телевизионных камер, в которой, казалось, можно было бы услышать звук упавшей иголки, ротмистр пересек зал и направился к дверям. Однако покинуть его ему было не суждено…
Дверь студии распахнулась, и на пороге возник всклокоченный лысоватый субъект с дико блуждающими глазами, в замызганном бесформенном одеянии, представляющем нечто среднее между маскировочным плащом и античной хламидой. Увидев идущего прямо на него Бежецкого, странный тип, в котором внимательный человек непременно узнал бы изрядно осунувшегося Илью Евдокимовича Колосова, с нечленораздельным воплем выхватил из недр своей невообразимой туники огромный пистолетпулемет и под визг ошалевших от ужаса дамжурналисток открыл огонь. Выпущенные практически в упор крупнокалиберные пули опрокинули ротмистра навзничь…
– Встречаются два еврея. “Слушайтаки сюда, Абрам! Я вчера так смеялся! Я вчера так смеялся! Я шел вечером мимо твоего дома, у тебя были окна не завешены, и я видел, как ты, совсем голый, бегал за своей Цилей. Я так смеялся! Ты не поверишь, Абрам!” – “Ты хочешь посмеяться еще больше, Хаим?” – “Ну?” – “Так это был не я”.
Владимир заходится диким хохотом, откидываясь на койке так, что голова ударяется о стену.
– Разве не смешно, господа? Хотите еще анекдотец…
Господа молчат и не смеются… Да и кому смеяться над анекдотами штабротмистра, если он в комнате совершенно один?
Однако вечер анекдотов продолжается:
“Каждое утро к газетному киоску подходит старый еврей, берет свежую газету, смотрит на первую страницу и кладет газету обратно. И так изо дня в день. Наконец киоскер не выдерживает и спрашивает: “Почему это вы каждый день смотрите газету, не покупаете, а кладете обратно?…”
Если бы не неиссякаемый запас анекдотов, побасенок, песен, в конце концов Владимир давно бы уже сошел с ума. Впрочем, до этого осталось совсем немного: он как раз поймал себя на том, что киоскер спрашивает старого еврея о газете уже не один десяток раз подряд, а тот почемуто не отвечает. Может, его тоже нет?
Сколько времени он находится здесь, сначала в роскошной палате, ничем не стесненный, потом – в запертой, а под конец – в этом постоянно освещенном глухом кубе пять на пять шагов, Бекбулатов не знал. Сначала, после того как очухался от послеоперационного наркоза, ему было не до подсчета дней: на смену обычным временам суток пришли периоды сводящей с ума боли, чередующиеся блаженным забытьем после спасительного укола. Малопомалу боль иссякла, уколы – тоже…
Владимир зажил как настоящий сибарит, благо добродушный лысоватый доктор уверил, что в Петербурге все в курсе и скоро лучший друг и начальник Александр Павлович Бежецкий его отсюда заберет самолично.
– А что вы хотели, батенька? Недолечившись, сбежали из больницы, занимались чертте знает чем и где, ребра свои переломанные не берегли совсем…
Доигрались, дорогой мой, до абсцесса! Еще чутьчуть – и финита ля комедиа! Спасибо, патрульные подобрали вас и доставили к нам…
“Аа, патруль, это, видимо, те трое на трассе… Еще бы не подобрали! Сначала чуть в могилу не вогнали… Спасители х…!”
Мысли както не складывались, путались постоянно, цеплялись одна за другую, рвались… Обрывки одних воспоминаний наползали на другие, тут же перебивались третьими… С любезным доктором спорить совершенно не хотелось, хотелось во всем соглашаться, доверять ему как лучшему другу, как Саше… Больше всего беспокоило чувство, что он чтото забыл, причем чтото такое, что просто необходимо вспомнить, иначе… Что иначе? Почему? Непонятно…
Воля, общение с симпатичными и безотказными сестрами милосердия, прогулки на природе – все прекратилось както само собой. Почему его перевели вдруг на “стойловое содержание”, Владимир так и не понял.
Палата резко уменьшилась в размере, на окнах, чуть ли не постоянно зашторенных, появилась частая решетка между стеклами, посещения “сестричек” прекратились. Однако на смену им пришли наконец настоящие воспоминания. Причем сразу большими фрагментами, связные и четкие.
Владимир Довлатович Бекбулатов, менеджер среднего звена совместного британороссийского предприятия “Альбакор” со штабквартирой в Нефтеюганске (черт, никогда не слыхал, где это?) проходит курс реабилитационного лечения после автомобильной аварии… Нефть, нефть и еще раз нефть. Контракты, фьючерсы, дивиденды, дисконты, откаты, стрелки… Лица коллег, сонные и туповатые, попацански стриженные затылки, косухи, мерсы и “тойоты”… При чем же здесь
