Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
какойго странный штабротмистр? Кто такие Чебрйков, Расхвалов, Князь… Ну, Князь – это как раз понятно, погоняло чьето блатное. Только вот чье именно…
Бежецкий… Не говорит почти ни о чем… Только чувство какоето теплое. Почемуто ассоциируется со словом “друг”, хотя друзей с такой фамилией, это совершенно точно, у него никогда не было. Может быть, в детском саду… Или в гимназии… Почему в гимназии? Гимназия – это чтото дореволюционное… Толстой, Тургенев, Горький, “Детство Темы”… Наверное, лучше подходит школа. А почему “школа”? Резкая боль в голове, круги перед глазами. Спать, спать…
* * *
Рухнуло все в одночасье, когда Бекбулатов, както раз тупо разглядывая кусочек радующего глаз пестротой красок пейзажа, сквозь прутья решетки (штора была отодвинута потому, что в палате меняли постельное белье, а в полумраке у массивного сложения горничных работа не спорилась) увидел прогуливающегося по лужайке перед домом донельзя знакомого человека. Увидел и сразу узнал, даже со спины. Узнал, хотя совершенно не помнил ни лица, ни имени… Просто ДРУГ, просто Бе…
А человек тем временем повернулся, как бы специально позируя, анфас, и…
– Бежецкий! Саша! – Штабротмистр, да, конечно, штабротмистр, какой там менеджер, какая еще нефть, ринулся к окну и замолотил по глухо отдававшемуся под кулаками толстому стеклу, – Сашааа!!!
Черт, не слышит, где тут форточка?
В голове, застилая багровой пеленой глаза, нарастала боль, неторопливым зазубренным штопором ввинчиваясь в темя…
Табурет, он же тяжелый, поможет! Так его, в стекло. Черт, не берет! А так? Нет, все бесполезно. Отстаньте от меня, гады! Там Саша! Там же Бежецкий! Он приехал за мной! Отпустите!
Комариный укус в плечо, стиснутое не поженски сильными пальцами…
– Сашаааа!!!
Куда все поплыло? Где Саша? Почему вы меня держите? Какое вы имеете право? Я дворя…
* * *
И вот теперь эта конура. Пять шагов на пять. Пять в длину, пять в ширину. Неполных восемь по диагонали. Квадрат, как говорится, гипотенузы… Койка, привинченная к полу, намертво вделанный в стену столик, дыра в полу с кнопкой для спуска воды, запирающаяся снаружи дверь с лючком, через который подают пищу и забирают посуду, как и все здесь обитая чемто мягким и толстым типа войлока. И постоянный мягкий, но невыносимо назойливый свет. Мертвенно белый, как и все здесь, льющийся, кажется, отовсюду, не дающий никакой тени. Изза него кажется, что конура эта – то огромное помещение без стен, то спичечный коробок, давящий на темя, не дающий дышать…
Главное – не свихнуться здесь, не потерять снова память, не стать послушной игрушкой в чьихто руках, марионеткой, чьи нити дергает ктото другой.
Владимир борется изо всех сил, если не за свободу тела, то за свободу духа. Не дать, не дать снова затянуть себя в капкан, не расслабляться!
После того как он попытался взять заложника: уборщика, пришедшего прочищать унитаз, удачно заткнутый разорванной на части простыней (бесполезно, сразу же откудато пустили слезоточивый газ и стало както не до выдвижения требований…), перевели в такую же каморку, но, вопервых, с огромным “очком”, которое даже собственной задницей не заткнешь, вовторых, с постельным бельем, да и с большинством одежды пришлось распрощаться. На юридическом языке такое действие называется “попыткой с негодными средствами”.
Для интереса попытался имитировать попытку суицида, то есть банальнейшего самоубийства, но и тут пришлось попотеть. Представьте себе картину: привязать веревку, даже если ее удастся сплести из разорванных на части трусов, не за что; разбить голову при отсутствии твердых предметов – проблематично; утопиться, засунув голову в сортир, благо размер позволяет, – бррр, моветон, господа! Ну остается еще метод индийских йогов: лечь в постель, сложить руки на груди и впасть в нирвану, постепенно перетекающую в вечный сон. Увы, изза природной живости характера Бекбулатов не только не вылежал бы положенных двухтрех недель, но и пары часов. Проглотить собственный язык? Ни за что! Народ не простит! Тем более как тюремщики угадают, что он подобным образом имитирует попытку самоубийства?
Вскрыть себе вены при помощи мягких, то ли резиновых, то ли пластиковых плошек и такой же ложки, не стоило и пытаться, дальше продвинулось дело, когда он разобрал регулярно предоставляемую ему поначалу электробритву (естественно, низковольтную – от батарейки) и, шипя от боли, докопалсятаки бешено вибрирующей сеткой до крови… Ссадина потом бол ела долго, только добавив злости на садистов, держащих его здесь, но даже не воспалилась: наверняка распыляют в камере какиенибудь антисептики…
Взамен бритвы выдали пластиковый тюбик с мазью для выведения волос.
