Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
два дня маршруты, по которым пойдут все разработки, уже мало будут его волновать…
Напоминальник, привычно брошенный на стол в соседней комнате вместе с кобурой, вкрадчивой трелью извлек Александра из приятного расслабления полудремы. В такой час, судя по мелодии, мог звонить только ктото из своих.
Автоматически выждав три звонка, Александр поднялся и пошел за аппаратом. На экранчике определителя светилась только строчка маловразумительных закорючек – звонили с защищенного аппарата.
Щелкнув клавишей записи (на всякий случай), Александр сказал:
– Ротмистр Бежецкий слушает.
– Спишь, что ли? Я уже отключиться хотел!
Александр опустил аппарат и тихо ругнулся, прикрыв микрофон ладонью.
– Ты, что ли, контуженный?
– Я! – жизнерадостно заорал “шмель”.
– Как тебе напоминальникто дали? Ты из больницы?
– Ни фига, из дома! Когда завтра в аэропорт?
Александр ругнулся уже внятно:
– Ты что, сбежал? А ребра?
– А что с ними случится? Замотали, и все. Что я, действительно контуженный – две недели там париться. Ты знаешь, сколько там сутки стоят?
Конечно, этого и следовало ожидать. Живчика вроде Бекбулатова надолго приковала бы к постели только та же “болванка” в голове. Тьфу, тьфу, тьфу.
– Да, знаешь, сестры милосердия там таакие! Твоей N и не снилось!
Бежецкий, со смешанным чувством облегчения и раздражения вполуха слушая друга, взахлеб перечисляющего объем, длину, размеры и охваты, думал, что, может быть, плюнув на дружбу, пришибить мерзавца? Или подождать до его возвращения?
Запах сирени за распахнутым в сад окном, приятный шум “Вдовы Клико” в голове, аромат дорогих сигар и ничего не значащая беседа старых друзей… Бал в загородной резиденции князя Николая Юсупова в самом разгаре.
– Майн либе фройляйн, разрешите вам представить моих друзей. Ротмистр барон фон Нейгарт, штабротмистр граф Бежецкий, штабротмистр князь Бекбулатов. Господа, мои кузины: графиня Ландсбергфон Клейхгоф и княжна Ростопчина. Прошу любить и жаловать. Молчатьс, штабротмистр!
Сережка Волконский, как всегда в подобных случаях слегка подшофе, но сияющий как породистым лицом, так и роскошным флигельадъютантским мундиром, держит под хрупкие ручки два таких прелестных воздушных создания, что все три офицера, не сговариваясь, подтягиваются и украдкой одергивают свои мундиры: лазоревые у Бежецкого и Бекбулатова и алый у фон Нейгарта.
И вновь звучит музыка, кружатся в вальсе пары. Александр вглядывается в лучистые серые глаза, в ушах звучит божественный голос, мило, совсем не понашему выговаривающий вечные как мир слова светской беседы, и пьяняще пахнет сирень за открытым окном…
Ах как пахнет сирень за окном…
* * *
Дверь привычно и противно скрипнула, впустив внутрь прямотаки прожекторный свет ярчайшего солнечного дня, который ударил в глаза, отвыкшие от дневного света, так, что Александр, инстинктивно прикрыв их рукой, отшатнулся к глинобитной стене. В дверном проеме, опустив на неизменный “Калашников” руки в щегольских таксистских прорезных перчатках без пальцев, стоял Рустам Шахоев, весь последний месяц – его бессменный конвоир, охранник и по совместительству ангелхранитель.
– Выходи, майор! Закончились твои передряги! – Веселому гортанному голосу никогда не унывающего парня явно было тесно в крохотной конурке.
Неужели действительно все мучения завершаются и сейчас его прикончат? Хорошо бы пристрелили сразу, чтобы не мучиться… Александр с трудом, опираясь на осыпающуюся от каждого прикосновения дождем пересохших глиняных крошек стену, поднялся на ноги. Привычной ноющей болью сразу во множестве мест отозвалось избитое тело, знакомо задергала притихшая было рана в боку, хотя и поверхностная, но запушенная и давно загноившаяся, всем своим состоянием внушавшая сильные опасения. Хотя теперь вроде бы она уже никак не повредит здоровью: этого самого здоровья, по всем прикидкам, осталось минут на десятьпятнадцать…
– Что, в расход? – как можно безразличнее поинтересовался Александр, хотя сердце и замирало в ожидании ответа.
Смешно! Как будто этот достойный представитель своей нации скажет правду…
– Не торопись, майор! – как всегда скалил из черной курчавой бороды белоснежные крупные зубы Рустам. – Поживешь еще! Тарибходжа всетаки решил продать тебя вашим шакалам.
Ноги предательски ослабли, по заросшей щеке сама собой щекотно пробежала слеза. Уже третий месяц он, Александр Павлович Бежецкий, майор ВДВ, находился в плену. Семьдесят четвертые сутки, если не подвели вычисления, горцы, уходя от федералов, таскают его за собой по горам
