Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
быть трудной.
* * *
Николай лежал с открытыми глазами и долго не мог понять, что его вырвало из тяжелого похмельного сна.
Казалось, он только что прилег – за окном было темно и светать явно не собиралось. Однако, нащупав на тумбочке свои «командирские», Александров с удивлением убедился, что чувства его не обманули: светящиеся стрелки показывали без нескольких минут шесть утра.
Кинув часы обратно, капитан откинулся на смятую, с несвежей наволочкой подушку и снова закрыл глаза, но спугнутый сон уже улетучился. Во рту было гадостно, отдавало какойто мерзкой кислятиной, голова гудела, как после солидного перепоя, хотя, как он отлично помнил, вчера едваедва почали вторую бутылку «Столичной».
«Опять Жорка паленой водкой напоил, паразит! – ленивым угловатым булыжником прокатилось в голове. – Все экономит, зараза!» Хотя обвинять в экономии нищего инженера, к тому же чуть ли не всю мизерную зарплату всаживающего в пополнение коллекции (бывало, Жорка жил впроголодь месяцами, присмотрев какойнибудь «перл» вроде пробного «марсовского» медного пятака 1723 года, например, эпопея с приобретением которого сама по себе была достойна романа) и в обольщение многочисленных подруг, было както неэтично, и Николай это знал лучше других, но…
Неохотно поднявшись, Александров некоторое время безуспешно шарил ногами по полу в поисках тапочек и, так и не найдя, протопал в кухню босиком. Вода из крана потекла с фырчанием, что говорило о ее недавнем отключении в целях ночной экономии, но оказалась холодной и вкусной. Напившись, прополоскав рот и умывшись уже понастоящему ледяной влагой, Александров почувствовал себя значительно лучше. Чтобы потом не терять времени, да и не чертыхаться, обнаружив поутру, не дай бог, отсутствие воды в кране, он наполнил чайник и направился, было, снова к постели, но тут яростно зазвонил телефон в прихожей.
Вот оно что! Кто бы это в такую рань? Печальный опыт уныло напомнил Александрову, что ожидать от ранних звонков чеголибо хорошего по меньшей мере наивно.
Трубка была холодной, скользкой, и прикладывать ее к уху было неприятно.
– Александров, – нехотя буркнул капитан в мембрану.
– Какого хрена… ты там спишь, Александров?! – заорала трубка голосом начальника отдела подполковника Каминского. – Почему сразу не берешь? Нажрался опять, что ли?
Николай выдержал паузу.
– Сплю, как все нормальные люди, товарищ подполковник. У меня, если вы забыли невзначай, выходной, – с достоинством ответил он. – А что случилось?
Каминский в трубке, прежде чем ответить, матерился с минуту длинно и заковыристо, артистически нанизывая одну непристойность на другую. Несмотря на раздражение, Николай невольно заслушался, ибо подполковник слыл одним из лучших матерщинников не только управления, но и всего города.
Наконец нецензурное вдохновение начальника иссякло, и он сухо бросил:
– Крестники твои вчерашние в камере чегото не поделили. Один холодный уже, а другой – в реанимации…
Николай даже задохнулся:
– Как же они в одной камере оказалисьто? Я же специально…
Подполковник помолчал и буркнул раздраженно:
– А я почем знаю? Оказались, и все тут! Ладно, пять минут на сборы. Машину за тобой я уже выслал…
* * *
Как оказалось, ночью срочно потребовалась камера для одной бабы, пардон, женщины, подрезавшей по пьянке своего благоверного, а так как подходящих помещений в старом тесноватом здании горотдела было всего два, осатаневший от недосыпа дежурный, ничтоже сумняшеся, велел перевести запертого в одиночестве Клеща в общую камеру. Старлей, состарившийся на службе без какойлибо перспективы на повышение, понадеялся на русский авось, и в результате капитан Александров сидел теперь над телом киргизского паренька, который, казалось, с большим интересом изучал своими непроницаемоазиатскими глазенками лабиринт трещин на давно не ремонтированном потолке. Однако результатов своего исследования он уже, увы, не мог сообщить никому, кроме своего Аллаха, по причине располосованного от уха до уха горла…
Как показали срочно допрошенные еще до приезда Александрова сокамерники убитого – двое наперсточников, задержанных утром на автовокзале, и местный агрессивный бомж Ксенофонтыч – поначалу ничего не предвещало трагедии. Клеща подселили часов в двенадцать ночи, и он, пугнув по праву бывалого урки, старых обитателей камеры и перекинувшись с подельщиком паройдругой слов, завалился спать. За ним уснули и остальные обитатели камеры. Проснулся первым, оттого что на него хлынула какаято теплая жидкость, Ксенофонтыч, занимавший место как раз под киргизом. Соскочив с нар с целью «урыть узкопленочного зассанца»,
