Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
как оказавшегося неспособным обеспечить безопасность фигурантов и тем самым практически заведшего следствие в тупик, от него соответственно отстраняли. Что ж, не впервой. Осталось лишь формальности соблюсти.
Формальности как раз сегодня давались с трудом. Чтото мешало закончить, как обычно, казенную отписку, чтото грызло, словно червячокдревоточец, по ошибке природы забравшийся в вовсе не ему предназначенную среду. Никак не давала покоя кличка Князь, не слышанная еще ни разу… Чемто веяло от нее странным и непонятным. Ну Крест какойнибудь, ну еще чтонибудь короткое и увесистое, но Князь… Положим, от фамилии Князев или Княжко происходит – это возможно. Но, товарищи, маловероятно, чтобы уголовники, люди не без юмора и здравого смысла, дали такую, мягко выражаясь, громко звучащую кличку какомунибудь обычному гопнику… Судя по погонялу, зверек обрисовался не из мелких… Причем с зубками отнюдь не маленькими. Головенкуто засранцу свернул одним движением, не откручивал: судмедэксперт сказал, как отрубил, без вариантов. Чтото нехорошее здесь вырисовывается.
Занятый своими мыслями, капитан совсем забыл про рапорт и поэтому, услышав телефонный зуммер, с готовностью, если не сказать с радостью, отложил шариковую ручку, хоть и новую, но с уже погрызенным от литературных потуг полистироловым колпачком, и поднял трубку.
– Александров.
– Привет, Коля, как дела? – затараторил в мембране знакомый захлебывающийся голос. – Ты вечером свободен сегодня? У меня тут…
Жорка, зараза. Опять, поди, какойнибудь сабантуй намечается с присутствием прекрасного пола, а от Александрова, как обычно, требуется «горючее» в первую очередь, а во вторую, естественно, это самое… Ну, понятно что…
– Вполне… – рассеянно ответил Николай, но тут же спохватился: – Но предупреждаю сразу…
– Да ты не понял, Коля! Ты, это… – снова зачастил Конькевич. – Ты просто так приходи…
«Про мои проблемы узнал, что ли? – подумал Александров. – Откуда?»
– Зайду, конечно. Уговорил. С собойто взять чтонибудь?
– Как хочешь… Главное – приходи, не забудь, я жду.
Николая словно обожгло: за вчерашний день, наполненный треволнениями, и сегодняшнее хмурое во всех отношениях и ракурсах утро он совсем позабыл о загадочном червонце, тьфу, империале этом. Видимо, Жорка уже чтото надыбал, однако не говорит напрямую, конспиратор хренов, стережется. Хотя вообщето правильно стережется: телефоны вполне могут прослушиваться – не в бане, чай, установлены!
– Ладноладно, жди после восьми. Закуску готовь! – как можно жизнерадостнее закончил он. – Все, отбой, дела поджимают.
Осторожно опустив треснутую и замотанную синей изолентой трубку на рычаги своего старенького городского, Николай еще долго смотрел на него, не торопясь возвращаться к писанине. Дела, конечно, не поджимали…
Телефон, стоящий рядом с городским, в свою очередь взорвался длинной трелью. Господи, ну не сейчас…
– Александ…
– Сидишь, Александров, пишешь, писатель х…? – ехидный, как обычно, голос Каминского сейчас прямотаки источал яд. – Живо вниз, машина тебя ждет… Пять секунд тебе!
– А что…
– Убийство на Парковой. Групповое. Все в загоне – один ты у нас свободен… Словом, даю тебе шанс реабилитироваться. Живо, живо…
* * *
Под утро выпал обильный снег, поэтому трупы обнаружили далеко не сразу. Неизвестно сколько народу озабоченно пробежало утром на работу по ведущей к электростанции улице, совершенно не обратив внимания на небольшой сугроб, наметенный за ночь.
Внимательнее всех оказалась, как ей и полагалось, собака – старенький пуделек, принадлежавший одной из жительниц соседнего дома, жавшийся теперь к ногам насмерть перепуганной старушки. Хозяйка имела явное сходство с капустным кочаном изза напяленного по причине утреннего морозца целого вороха какихто ветхих поддергаечек и поверх них облезлой шубы, давно потерявшей всякое сходство с роскошной зимней одеждой, обычно называемой этим словом.
– Мурзик, вот он, утром на двор захотел, я его и вывела, – вещала пенсионерка, оказавшаяся Кораблевой Марией Владимировной, 1932 года рождения. – Он побегал, побегал, отметился по своим углам, да и сюда вот меня потащил…
Песик с таким несобачьим именем, обратив к Александрову мордочку с то ли гноящимися, то ли плачущими глазками, тихонько завыл с подвизгиванием, словно подтверждая слова хозяйки.
– Подбежал и давай снег копать. Я думала сначала, что он косточку какую нашел, хотела его оттащить… Он, знаете, с полмесяца назад гадость тоже какуюто в сугробе раскопал, слопал – потом дня три животом маялся, И тошнило его, и поносил,
