Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
в кривом зеркале из пошлого балагана.
Из ступора ротмистра вывел только запах горелого. Вода в кастрюльке на буржуйке выкипела вся, и картошка, естественно, пригорела. Аа, черт с ней, сойдет и такая…
Нарезая толстыми ломтями ноздреватый хлеб, серый и клейкий, ротмистр вспомнил о бутылке водки, купленной у пролетария, которого он теперь знал, как правильно назвать, и выставленной на холод. Слава тебе, Господи, и тебе спасибо, гегемон! Водка – вот лучшее из лекарств для страдающей русской души!
Через полчаса почти все горести и открытия минувших дней незаметно отодвинулись в какуюто легкую дымку, сделавшись полупрозрачными и совсем непугающими. Водка оказалась паршивой, гораздо хуже той «огненной воды», кукурузного самогона, называемого аборигенами «виски», который доводилось пивать за океаном, но забирала хорошо, отлично справляясь со своим основным предназначением, разом и оглушая, и стирая память.
Последнее, что Чебриков запомнил довольно четко, был давно ожидаемый, но сегодня всетаки состоявшийся визит здоровенного серочерного пушистого кота, приметного наполовину отсутствующим левым ухом, с высоким процентом вероятности, того самого кошачьего Шаляпина, вернее, судя по вполне бандитскому виду, помеси великого российского оперного баса с Франсуа Вийоном – средневековым парижским поэтомуголовником… Пушистый певец привидением возник на пороге чебриковской хибары, непонятно как отворив тугую дверь, когда водка уже подходила к концу. От предложенной «огненной влаги» абориген вежливо, но решительно отказался, молча разинув пасть с солидными клыками. Та же участь ждала и пирожки. Изо всей снеди по вкусу пришлась гостю только большая ложка сметаны, действительно великолепной, с галантными извинениями за неимением под рукой чистого блюдечка (да и вообще, за полным его неимением!) вываленная прямо на стол.
* * *
– Время на подготовку ответа истекло, господин Чебриков! Пожалуйте к столу.
Руки немного дрожат. Это от волнения, нормально. Вроде бы все записано, все события и даты расставлены правильно… Все равно страшновато.
– Ну что же вы, Петр Андреевич?
Эх, была не была! Чебриков поднимается изза стола и по пологому пандусу между рядами скамей, позванивая шпорами, спускается вниз, к экзаменаторам.
– Ротмистр Чебриков, Петр Андреевич… граф.
Экзаменаторы, все четверо, весело переглядываются, кто деликатно пряча усмешку, а кто внаглую, растягивая рот до ушей, шепчутся.
– Это обстоятельство, знаете ли, нас не очень волнует, господин Чебриков, – наконец замечает, встряхнув кудрями, старший из строгих судей, пышноволосый брюнет в пенсне и с чеховской бородкой. – Мы, поверьте, както выше сословных предрассудков. Итак, – помолчав и дав Чебрикову в полной мере осознать свой ляп, продолжил он. – Хотелось бы для начала узнать номер вашего экзаменационного билета, господин Чебриков.
– Номер… – Ротмистр, вспомнив только сейчас, что так второпях и не посмотрел номер билета, вскидывает к глазам бумажку.
Но этого же не может быть! В верхнем левом углу отпечатанного на серой газетной бумаге экзаменационного билета, чуть выше вопросов, значится черным по белому: № 666…
– Что же вы остановились, господин Чебриков? – Голос экзаменатора холоден и сух.
– Шестьсот шестьдесят шесть… – вяло читает Петр Андреевич.
Экзаменатор, ничуть не удивившись, заносит странный номер в ведомость напротив фамилии экзаменуемого и кивает на стоящий напротив стул:
– Присаживайтесь…
Чебриков пытается сесть на стул, но это невозможно: шашка в ножнах путается под ногами, цепляется за стол… Черт бы побрал этот анахронизм, но что поделаешь: неизменный атрибут парадной жандармской формы… Наконец Петр Андреевич устраивается, поставив шашку между ног, будто так и задумывалось, и, картинно опершись на эфес, готовится отвечать на задаваемые вопросы.
– Итак, дорогой мой Петр Андреевич, – елейным голоском начинает похожий на крысу длинным подвижным носом и скошенными лбом и подбородком крайний слева экзаменатор, – ответьтека нам на такой вот вопрос…
Он медлит, лениво перелистывая короткими, поросшими серой щетиной пальцами какуюто книжку, в которой Чебриков с ужасом узнает проклятую «Историю СССР».
– Сообщитека нам, сударь, в каком году и где именно состоялся Первый, учредительный съезд РСДРП?
Черт возьми, но в билете такого вопроса явно не было! Там было… Чебриков с ужасом понимает, что не помнит ни единого слова из только что прилежно исписанных листков, лежащих сейчас перед экзаменаторами слишком далеко, чтобы разобрать хотя бы строчку.
– Первый съезд…
– Не
