Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
рощу, превращенную обитателями Хоревска в настоящую помойку. Летом это чудо родной природы проглядывается насквозь. Но сейчасто не лето.
Тропинка по вечерней поре (а главное, в свете недавнего события, запугавшего до родимчика весь город) была совершенно пустынна – нечастые по зимним сумеркам посетители гаражей старались теперь сделать все дела еще засветло, чтобы не искушать судьбу лишний раз, – поэтому лейтенант, хотя и не робкого десятка, вздрогнул и схватился за карман, где лежал пистолет, когда изза какогото куста внезапно, загораживая ему дорогу, шагнул темный силуэт.
– Кто тут? – Хотя и приглушенный карманом, снятый предохранитель щелкнул слишком громко.
Незнакомец сделал шаг навстречу, подсвечивая себе снизу в лицо фонариком, отчего черты исказились, приобретая нечто демоническое.
– Князь… – оторопел Виталий, считавший, что шеф поджидает его на месте.
– Какая проницательность! – Убедившись, что узнан, Князь погасил фонарик, и теперь в темноте не было видно, улыбается он или говорит с полной серьезностью. – Вы делаете успехи, подпоручик. Я решил сократить ваш путь, милейший Виталий Сергеевич, – предупредил он вопрос лейтенанта. – Вы же после работы, как у вас выражаются, устали…
«Проверял, как бы я не привел с собой когонибудь постороннего, типа группы захвата, например… – догадался Лукиченко. – Битый волчара. Такого на мякине не проведешь».
– Ну и что вы мне поведаете новенького, господин полицейский? – В дружелюбном тоне Князя угадывалась искусно скрытая издевка.
– Да ничего особенного… – Виталий обдумывал: сказать или не сказать Князю о том, что бланк паспорта уже добыт?
– А по документам?
«Обойдется! – решил Лукиченко потянуть время, чтобы максимально увеличить гонорар. – Ишь разволновался».
– Да… возможность есть, но стоит это дороже, чем я предполагал вначале…
– Доставайте, за оплатой дело не станет! – перебил его Кавардовский. – Что еще? Удалось выяснить чтонибудь о моем «друге»?
Тут лейтенант готов был блеснуть.
– Не знаю, относится ли это к делу, но мой начальник… Ну, капитан Александров, я вам рассказывал…
– Дальше!
«Потерпишь! – огрызнулся про себя Виталий. – Раскомандовался тут!»
– Ну, в общем, бумажку я одну у него на столе сегодня видел. А на ней переведены две монеты…
– Как это «переведены»? – не понял Князь.
– Ну, карандашом… Подкладываешь монетку под бумагу и карандашом по ней ширикширик… Где выпукло – там темнее, где вогнуто – светлее…
– Аа, протирка! Так бы и сказали… Экий вы, господин подпоручик, косноязычный! А небось еще какоенибудь специальное учебное заведение оканчивали.
– Да уж, не Пажеский корпус! – огрызнулся Лукиченко снова, на этот раз вслух.
– Ладно, ладно, простите покорно… Так что там по монетам?
– Я подробно разглядел, онто меня сначала не заметил за спиной… Капитан Александров то есть…
– Понятно.
– Так вот одна из этих монет в десять рублей, девяносто четвертого года, и царь на ней – Николай. Это один из тех золотых червонцев, с квартиры Клеща…
– Империалов… – автоматически поправил Князь, задумавшись.
– Чего?
– Империалов. Золотая монета достоинством в десять рублей называется империал, а в пять – полуимпериал. А червонец – это три рубля золотом, но их не выпускают уже лет сто пятьдесят…
– Аа… – протянул лейтенант, думая про себя: «Похоже, таракашки у тебя в голове, Княже! Выпускают… Придумает тоже!» – Спасибо за консультацию.
– На здоровье. И?..
– Да, а вторая, девятьсот восемьдесят девятого года– побольше и царь на ней другой, в другую сторону смотрит, лысый, мордастый… Написано там было больно мелко, не разобрал я толком. Помоему, Александр… Если не какойнибудь Никандр… Ихтиандр…
– Александр Четвертый Благословенный, батюшка нынешнего императора, Николая Второго… – сообщил Кавардовский, думая о чемто своем.
Лейтенанту очень хотелось покрутить пальцем у виска, но, учитывая приличных размеров лезвие, которое, как он теперь знал точно, убийца носил в ножнах, пристегнутых к запястью, делать этого явно не следовало.
– Там еще написано было – пятьдесят копеек…
* * *
Олух, конечно, царя небесного этот полицейский, и больше никто. Впечатление такое, будто не в специальном учебном заведении премудрости сыска постигал, а в церковноприходской школе или у сельского дьячка. К тому же ненадежен, ненадежен парнишка… Ох как ненадежен… Но, как говорится: за неимением гербовой – пишем на простой. Кстати, о гербовой… Плотные пачки самых крупных здешних купюр – пятисотрублевок, принесенные
