Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
надежный стальной лист, который не взял бы иной автоген, не говоря уже о хитром замке, обнаружилась одна из драконовских шестерок, обладавшая, впрочем, тянущим на более крупную масть потенциалом, – Гуня Тараторка.
Завидев недовольного патрона, парень затараторил, словно торопясь подтвердить свое меткое погоняло:
– Шеф этот с «рыжевьем» и другие менты ОМОН тоже только что какихто повязали Серега Маленький видел он там у подъезда в старом «ушастом» сидел всю ночь как только они появились с другой стороны дома шухер был шмаляли из зингеров и шпалеров но Серый не пошел побоялся спалиться вывели двоих и в луноходы разные запихали как только увезли…
– Не части ты, Тараторка! – прикрикнул Дракон, отчаявшись разобраться в словесном потоке, выпаливаемом на одном дыхании, без какихлибо знаков препинания. – Реже говори, не на стрелке!
Из повторенного на меньшей скорости, но все равно на грани человеческого восприятия, Павел Михайлович в конце концов уяснил, что лейтенант, отправивший в Челябинск посылочку из двадцати пяти червонных с курьером, который уже надежно был спрятан на городской свалке с гарантией его ненахождения не менее года, участвовал в захвате какихто людей, одному или нескольким из которых, несмотря на ОМОН, с боем удалось вырваться из капкана, а двоих арестованных, сильно избитых, увезли в Управление в разных патрульных «уазиках». На квартире, судя по свету в окнах, до десяти утра шел обыск, и стопроцентно была оставлена засада. Самым скверным оказалось то, что арест и обыск проводились в квартире именно того коллекционера монет, тесно связанного с покойным Пасечником, которого было решено после устранения последнего не трогать какоето время, используя как приманку для других потенциальных левых фарцовщиков «рыжевьем».
Отпуская Тараторку, принесшего неприятную весть, Дракон уже твердо знал, что с шустрым ментом пора поговорить по душам.
* * *
Похмелье, помноженное на явное сотрясение мозга, несмотря на хитрые снадобья, которыми его напичкала милейшая Наталья Павловна, давало о себе знать: голова раскалывалась даже не на части, как принято выражаться в подобных случаях, а на молекулы и атомы. Требовалось лекарство почище патентованных порошков и уколов, поэтому Николай скрепя сердце вынужден был забраться в «закрома», достав оттуда то, что первым попало под руку.
Первым попал коньяк «Белый аист» дрянного молдавского разлива, заслуженно презираемый ценителями, но вполне способный если и не исцелить голову, в которой шли процессы, сходные с вулканическими, сопровождаемые подвижками коры, то воздействовать хотя бы в качеству временной местной анестезии.
Набулькав себе в граненый стакан по рубчик (заниматься изысками разного рода, вроде мытья рюмки и изготовления соответствующей закуски, Николаю както не хотелось), капитан, возможно уже с приставкой «экс», махнул последний разом и зашарил по холодильнику в поисках чегонибудь способного перебить мерзкий привкус, с благородным клопиным имевший самое отдаленное сходство. Аромат какойто прогорклой пластмассы (если пластмасса способна прогоркнуть) с успехом был церебит куском скрюченного сыра, завалявшегося с самого Нового года, вернее, со Старого, который пришлось встречать дома, причем плесень, обильно разросшаяся на его корочке, лишь усилила эффект, придав отвратному ощущению во рту какойто изысканнофранцузский оттенок.
С хрустом пережевывая твердый, как сама пластиковая баночка с крышкой, в которой он успешно просуществовал без малого четверть года, деликатес, Николай бросил вожделенный взгляд на ополовиненную бутылку коньяка, но силой воли поборол естественнейшее в его положении желание. Напиваться, впадая в алкогольную нирвану, сейчас было недосуг.
Вопервых, за решеткой оказался совершенно ни в чем не повинный Жорка, которому вкупе с изуродованной, скорее всего, физиономией и отбитыми внутренностями предстояло идти «паровозом» на зону, таща в нагрузку нехилый срок (десяток золотых вряд ли потянул бы на «вышку», даже если прицепят соучастие, – время всетаки не то…). Вовторых, неизвестно где, в подвешенном состоянии оказался ротмистр Чебриков, только что, казалось, обретший чуть забрезжившую надежду на благополучное возвращение домой. Если его не укокошили озверевшие от неудачи омоновцы, он снова оказался бездомным, возможно, раненым, и даже серьезно. Машина, которую он угнал (скорее всего, милицейская), уже стопроцентно объявлена в розыск, и, если ротмистр не клинический идиот – а это маловероятно, – ему придется бросить данное средство передвижения, оказавшись в относительной безопасности. Втретьих – и это, как ни крути, самое животрепещущее, –
