Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
сам он, Николай Ильич Александров, находится на грани краха карьеры, если уже не за гранью. Сохранить ее с минимальными потерями возможно, лишь предав друзей, с которыми только что пил водку и делил хлеб и кров, друзей, которые поведали ему самые сокровенные тайны и полностью ему доверились.
Существовал также последний выход, на который, возможно, и намекал подполковник Каминский, предлагая подумать не в камере, а у себя дома, хотя бы и под домашним арестом.
То, что табельный пистолет сейчас лежал под надежным замком в сейфе Управления, ничего не значило: редкий оперативник не имеет в своем распоряжении «левого ствола» (а то и не одного), полученного зачастую «мутным» путем и предназначенного для решения самого широкого спектра проблем – от самой естественной, мучающей сейчас Николая, до узкоспециальных, типа укрощения какогонибудь чересчур несговорчивого и непогрешимого индивидуума. Правда, обычно для такой цели применяется обычный нестреляный патрон любого калибра, но в определенных случаях встает необходимость применения более солидных аргументов в виде какогонибудь ржавого нагана, представляющего для самого стрелка гораздо большую опасность, чем для окружающих и обнаруживаемого как бы совершенно случайно гденибудь в бельевом ящике.
Однако Александров не собирался доставлять ни радости, ни облегчения Владиславу Игоревичу, а, напротив, считал, что именно сейчас, когда друзья в беде, его жизнь принадлежит уже не только и не столько ему.
Прежде чем уплывать в безбрежные дали по веселящим коричневым волнам со специфическим запахом, следовало составить конкретный план действий хотя бы на сегодняшний дейв, только что переваливший свой экватор.
– Ну и куда теперь, граф?
Стряхнув с «хвоста» нерасторопную и явно растерянную неожиданной проблемой погоню, Чебриков промчался по шоссе, слегка заворачивающему в сторону поселка Кундравинка с одноименной железнодорожной станцией. Бросив угнанный автомобиль на опушке позимнему прозрачного леска, сразу за последними домами подступающего почти к самой дороге, ротмистр, проваливаясь где по щиколотку, где выше колена в рыхлый, покрытый стеклянистым настом снег, углубился в чащу.
Радовало, что между березками густой гребенкой возвышались молодые сосенки, посаженные скорее всего лет десятьпятнадцать назад. В посадках скрыться будет легче, а если по следу пустят собаку, что маловероятно, в запасе имеются специальные, не слишком приятные для бедного пса сюрпризы.
Рассвет застал Чебрикова в пути. Он старательно избегал редко встречающихся тропинок, пробираясь целиной, а когда впереди замаячило широкое снежное поле с какимито рыжими разводами, за которым километрах в пяти угадывались невысокие дома со столбами дыма, розоватого в первых лучах солнца, поднимающимися вертикально в утреннем безветрии, опустился на снег у корявого ствола старой березы и вынул из наплечного кармашка куртки маленький плоский бинокль.
Рыжие разводы при ближайшем рассмотрении оказались густыми зарослями сухого камыша приблизительно двухметровой высоты. Болото. Лучшего места для укрытия не найти, тем более что метрах в двадцати от того места, где притаился ротмистр, проходила хорошо накатанная по снегу дорога с двумя глубокими колеями, пробитыми, надо думать, колесами сельскохозяйственного транспорта. Не на лошадях же они здесь ездят, в конце концов: в начале третьего тысячелетия живем, не в девятнадцатом веке! Самолеты реактивные опять же… Жалко только, что не успел друзей расспросить о местных обычаях и загадочных реалиях.
Застегнув все карманы и засунув за пазуху трофей, добытый в автомобиле – короткоствольный автомат со слегка изогнутым магазином, – граф перекатом, позмеиному направился к своей цели.
Дорога, насколько было видно из леса, подходила к одному из камышовников вплотную и, добравшись до него по скользкому, утрамбованному, как асфальт, снегу с отпечатками разнообразных протекторов, Петр Андреевич, стараясь оставлять как можно меньше следов, нырнул под спасительную сень.
Оказалось, что замаскировался он весьма вовремя: не прошло и десяти минут после того, как граф, умяв снег, не прихваченный настом в густой тени, и застелив его аккуратно сломанным в разных местах, чтобы не нарушать общей картины, камышом, занял наблюдательный пост, из леса показалась реденькая цепочка темных фигурок.
Изображение в окулярах оптикоэлектронного прибора, по старинке называемого биноклем, было ясным и четким, без малейшего искажения. Чебриков видел, как вышедшие из леса преследователи то бестолково сбивались в кучу, то разбредались далеко в стороны, безнадежно
