Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
днями копаясь в огороде или порой на неделю и дольше пропадая на рыбалке, которой сейчас уделял все свободное время. Никакими призрачными городами и странами он уже давно никого не донимал, на подначки и насмешки не отвечал и вообще жил тихо и незаметно, словно мышь.
Все эти подробности Александрову поведал местный участковый, хорошо знавший капитана и поэтому не выказавший никакой подозрительности. Пожилой старший лейтенант даже вызвался проводить Николая до искомого дома, однако тот вежливо отказался, стараясь не мозолить лишний раз глаза человеку, которого и так бессовестно подставлял по полной программе.
Вот с проникновением в дом вышла осечка.
Солнце уже клонилось к лесу, едва различимому даже с крутого ковригинского берега на другой стороне водохранилища, заставляя сверкать нестерпимым блеском покрытый весенним настом заснеженный простор, и к тому же к вечеру заметно начинало примораживать. Интересно, как долго удастся просидеть вот так, в пальтеце на рыбьем меху и хотя и утепленных, но с довольно тонкой подошвой ботинках? Собака давно уже утомилась и теперь только изредка взбрехивала, демонстрируя невидимому хозяину свою преданность и служебное рвение.
«Буду греться время от времени! – упрямо решил милиционер, поямщицки хлопая себя руками в потертых кожаных перчатках по бокам. – Не барин: можно и пробежаться взадвперед по переулку!»
Буквально через минуту после этой мысли за досками забора, на который капитан Александров опирался спиной, раздался новый взрыв истошного лая, а затем лязгнул дверной запор.
* * *
– Куда это они? – Ротмистр обескураженно смотрел то на принявшего свой обычный вид Шаляпина, как ни в чем не бывало вылизывавшего и без того стерильную шерсть на боку, то на удаляющуюся кучку темных фигурок. – Неужели это вы постарались, господин кот? Как это вам удалось?
Естественно, что все вопросы Чебрикова остались даже без намека на ответ.
Просидев в камышах до самых сумерек, основательно промерзнув даже в патентованной куртке на экологически чистом гагачьем пуху, но так и не заметив ничего подозрительного, Петр Андреевич решил выбираться в более безопасное место, которым ему, несмотря ни на что, всетаки казался город с его тысячами укромных уголков. Опять же, возможно, удастся узнать о судьбе новоприобретенных друзей, к слову сказать, единственных в этом мире, кроме проклятого Кавардовского конечно, с кем он был здесь знаком… Эх, почему же Николай, этот местный полицейский, отказался ехать к загадочному «миропроходцу» Берестову в это загадочное Ковригино сразу? Хотя засада, скорее всего, была организована задолго до вторжения – вряд ли методы работы полиции в этом мире сильно отличаются. Хорошо хоть нужная фамилия прочно впечаталась в тренированную память!
Кот провел весь день в дремоте, удобно устроившись на охапке камыша, предупредительно наломанного графом, только пару раз кудато исчезнув на некоторое время, но непременно возвращаясь, старательно облизывая роскошные усы. Во второй раз на его лохматом ухе обнаружилось прилипшее птичье перышко, вполне объяснявшее причину отлучек. Разделить трапезу Шаляпин не предлагал, видимо резонно считая, что человеку его добыча вряд ли придется по вкусу. Заметив же, что ротмистр кудато собрался, кот, внимательно посмотрев человеку в глаза, снова кудато испарился, на этот раз окончательно. Ни банальное «кискискис» вполголоса, ни шуршание камышом, действующее на обычных котов наркотически, ни к чему не привели, и Петр Андреевич выступил в путь, вздохнув напоследок: с живым существом было хоть както веселее, да и воображаемые соплеменницы Шаляпина не так бы скребли на душе.
До своего прежнего убежища Чебриков добрался поздним вечером, когда улицы города, напуганного недавним убийством, совершенно вымерли. Крадучись, дворами и неосвещенными переулками, ему удалось не замеченным никем прошмыгнуть на окраинную улицу, к своему заброшенному жилищу.
Оставшееся до полуночи время ротмистр провел в наблюдении за домом: не может засада, пусть даже самаясамая профессиональная, не выдать себя хотя бы мелочью. Однако дом был мертв и безмолвен, тяжело наблюдая за человеком глазницами окон, в одном из которых попрежнему красовалась картонка с портретом звездоносного старика по фамилии Брежнев.
Последние сомнения Чебрикова развеял кот, появившийся из приоткрытой двери и усевшийся на пороге, предварительно вальяжно потянувшись. Новое воплощение оперного баса пристально глядело именно в то место, где прятался граф, будто спрашивая: «Ну чего же ты в домто не идешь, человек, а?»
Ротмистр не заставил себя долго ждать, и вскоре в кастрюльке на буржуйке, извлеченной из тайника,
