Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
всего несколько шагов, словно растворился в снежном вихре совершенно бесследно.
– Валька там в истерике бьется, ротмистр бледный как полотно, только крестится все время и шепчет чтото. Старик сразу за тобой никого не пустил, говорит, время должно пройти какоето для восстановления ворот. Велел до трех сотен считать, потом меня буквально втолкнул сюда. Я сначала думал: ерунда, не получилось, а тут ты…А где это мы?
Ответить милиционер не успел – в точке перехода уже знакомо сгустился на мгновение снег, словно упершийся в невидимую преграду, и на свет божий (или уже не божий?) пулей вылетела зажмурившаяся Валюша, которая чуть было не кинулась обратно, но была схвачена за руки Николаем и Жоркой.
– Пустите! – забилась в истерике девушка, не разжимая сжатых век. – Пустите! Я боюсь! Я домой хочу! Пустите!
– Валя, Валя, успокойся! – Конькевич в растерянности ласково гладил ее по щеке, шепча на ухо какието бессвязные слова вместо утешения. – Мы уже тут… То есть там… Успокойся, Валенька!
Александрову в чисто медицинских целях пришлось все же отстранить неумелого утешителя и влепить Вале звонкую пощечину: средство, которое, как он хорошо знал по опыту неудачной женитьбы, хорошо помогало при разного рода женских истериках.
Испуганно схватившись за щеку, девушка наконец оборвала причитания на полуслове и уселась прямо на снег, совсем не обращая внимания на то, что высоко задравшееся пальтишко обнажило обтянутые теплыми колготками круглые коленки. На глазах ее тут же выступили слезы размером с горошину.
– Прости, я это… – буркнул Николай, отступая в сторону и силком вытаскивая изза своей спины Жорку, тоже изрядно опешившего.
Как бы то ни было, истерика, не успев по обыкновению перерасти в более серьезные формы, была погашена в зародыше.
«Не детей же мне с ней крестить в конце концов! – сердито подумал Александров, отходя в сторону от обнявшейся парочки. Он терпеть не мог обижать женщин, тем более бить, да еще вот так – грубо, по лицу… – Ладно, потом извинюсь. В более спокойной обстановке…»
В то же мгновение из снежного вихря вывалился ротмистр, единственный из всех «переходчиков» глаз не зажмуривший, а, наоборот, настороженно поводящий из стороны в сторону стволом тупорылого милицейского «калаша». Завидев раньше него канувших в небытие товарищей, сгрудившихся в стороне, он скупо улыбнулся и спрятал оружие под широкий дождевик. Николай мог побиться об заклад, что на предохранитель граф все же автомат так и не поставил, чтобы в случае опасности встретить нападающих веером свинца: просторный брезентовый плащ ему в этом ничуть не помешал бы.
Берестов спустя положенный срок вышел из «ворот» не торопясь, спокойно, будто на крылечко собственного дома, так же как и ранее опираясь на заменяющую ему посох пешню. Пересчитав взглядом спутников, он присел на корточки и снова принялся вытаскивать чтото из сидора, однако уже не термос…
– Ну, с удачным переходом!
Все с готовностью сдвинули вместе разнокалиберные сосуды – от пластикового колпачка термоса и помятой эмалированной кружки, когдато белой, до складного металлического стаканчика. Последний извлек с ловкостью фокусника из своих неисчерпаемых карманов ротмистр, постоянно, с какимто непонятным выражением на лице озирающий то место, откуда, постепенно заплывая снегом, начинались следы.
Наконец снег еще раз вздыбился маленьким взрывом, и на эту сторону мироздания выкатился мохнатый клубок, превратившийся в Шаляпина, тут же брезгливо стряхнувшего с шерсти налипшие снежинки и демонстративно усевшегося умываться в стороне от празднующих переход людей, даже не бросив взгляда в их сторону.
Граф Чебриков при виде этой картины широко улыбнулся и первым опрокинул в рот стопку, провозгласив при этом:
– Ну вот, теперь все в сборе!
Буквально вслед за его словами на месте «ворот» взмыл тугой спиралью вверх и растаял маленький снежный смерч.
– Все, – буднично сообщил Берестов, вытирая после выпитого рот тыльной стороной кисти. – Калитка закрылась.
* * *
Метель слегка улеглась только через несколько часов, когда путники, уже мало что соображавшие от «убродного», как выразился Берестов, путешествия по глубоким сугробам без малейшего признака не то что дороги – тропинки, уперлись в высокую стену в два с лишним человеческих роста, сложенную из грубо обработанных камней, слегка наклонную и плавно загибающуюся кудато в сторону.
– Пришли наконецто! – удовлетворенно сообщил проводник. – Форт Буршшосс. Однако немного правее забрали, чем я наметил. А все буран чертов, раскудрить его…
Никаких ворот у городка Блаукифер не наблюдалось, а заметенная снегом узенькая
