Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
отсюда нет выхода? Берестов пожал плечами:
– Почему же нет?
Шаляпин, обожравшийся сметаны и давно дрыхнувший без задних лап у затухающего камина, настороженно шевельнул ухом.
– Дамы и господа! Наш самолет, следующий рейсом Екатеринбург – Париж, совершил посадку в аэропорту города Варшава.
Воздушный лайнер, завершив рулежку, остановился. Бортпроводницы, как обычно дежурно, одними губами улыбаясь пассажирам, снуют по проходам между креслами, собирая в свои тележки стаканчики изпод напитков, помогая особенно неуклюжим индивидуумам расстегнуть хитрые пряжки ремней, поднимая спинки сидений, – словом, завершая рутинный рейс.
Ротмистр потянулся всем телом, затекшим за четыре часа полета и, приподнявшись, достал с полки над креслом свою сумку, попутно подав вещи двум своим очаровательным попутчицам. Пока самолет будет проходить дозаправку, можно будет прогуляться по аэровокзалу, купить прессу (например, свежий выпуск «Столичного пересмешника»), перекусить в местном ресторане «Круль Жигмонт III» (между прочим, весьма приличном – проверено), чемнибудь отличным от дежурного меню «ЕрмакАэро»… Короче говоря, убить сорок пять минут свободного времени.
Пройдя по слегка изогнутому стеклянному посадочному коридору в здание аэропорта, Чебриков спустился на этаж ниже и привычно направился к выходу в зал ожидания.
– Пшепрашем, пан…
Дорогу Петру Андреевичу неожиданно преградил какойто то ли военный, то ли полицейский чин в квадратной фуражкеконфедератке и мундире, обильно украшенном позументом, словно у ресторанного швейцара.
– В чем дело, милейший? – лениво поинтересовался ротмистр. Наверняка это ктонибудь из служащих аэропорта, а карнавальная форма – местное нововведение в угоду вечно недовольным «пшекам».
– Папирове пшепрашем, пан!
Рука требовательно протянута вперед, брови под лакированным козырьком сурово сдвинуты, усы топорщатся, словно у кота. Кстати, как там Шаляпин? Не окажется ли чересчур сильным стрессом для такого… даже не животного – существа, путешествие в специальном отделении для домашних животных? Обидится ведь разумный кот.
– Ich werde Herrn bitten, seine Dokumente vorzulegen! – отчеканил неугомонный поляк, требовательно тряхнув ладонью. (Попрошу господина предъявить его документы! (Нем.)).
– А в чем, собственно, дело, господин ээ?.. – Никаких погон на опереточном мундире, конечно, не наблюдалось. Только какието маловразумительные зигзаги на громадных петлицах да устрашающих размеров бляха с польским коронованным орлом на обтянутой темносиним сукном груди. О, и лакированные сапожки со шпорами, и огромная сабля на боку. В каком же чине данный маршалек, интересно, состоит?
Паспорт, естественно, был в порядке, причем украшенный роскошной французской визой на соответствующей странице, но… К чему такие формальности на территории Российской Империи? Стоит ли предъявлять синюю книжицу с золотым двуглавым орлом на обложке такому вот разнаряженному хлыщу?
– Je demanderai a monsieur de montrer ses documents! (Попрошу господина предъявить его документы! (Франц.)).
А вы, сударь, оказывается полиглот…
– Pour quoi tout се spectacle. – Бог знает, в каком чине этот комедиант, но пусть будет поручиком. – Le lieutenant? (К чему весь этот спектакль, лейтенант? (Франц.)).
– Vous etes oblige de montrer les documents a la premiere demande du representant de la protection frontaliere du Royaume Polonais! – выпалил «лейтенант», ни разу не запнувшись во «французской мове». (Вы обязаны предъявить документы по первому требованию представителя пограничной охраны Королевства Польского! (Франц.)).
А, черт с ним! Желает поиграть в «самостийность матки Польски» – пусть играет! В конце концов над этим чокнутым есть свое начальство, которое, без сомнения, накажет этого националиста, как только… Пусть почитает, посмотрим, как возьмет под козырек!
Однако после того, как странный чин открыл и пролистал паспорт ротмистра, на его лице не отразилось ничего, кроме недоумения.
– J’ai demande de montrer les documents et non pas cela… – потряс он брезгливо документом, перед которым склонялись головы по всей Европе. Да что там Европа!.. (Я просил вас предъявить документы, а не это… (Франц.)).
Ротмистр почувствовал, что начинает терять терпение. Взять бы этого подлеца за отвороты его синего френча с непонятными петлицами да…
Видимо, чувства Чебрикова столь ясно отразились на его лице, что представитель пограничной охраны попятился, хватаясь за эфес своей «селедки», и пронзительно засвистел в быхваченный
