Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
местные, бергландские то есть, пфенниги и грошены… Вот это – талер, а этот маленький – крейцер Ландсгерхейма… Епископство туг одно – километрах в ста на северозапад. У них гульдены, как наши рубли, а делятся на крейцеры, словно на копейки… Серебра в ходу много, но оно, знаете, в большинстве препаршивое. Пробовал я както сделать из шестикрейцеровика фленбергского блесенку на щуку, да медь там так и сквозит. Выбросил… А вот – алтынстанский таньга. Видишь: тугра ихнего правителя Бастаганхана?..
Поначалу увлекшиеся разглядыванием невиданных денег путешественники быстро охладели к ним, чего нельзя было сказать о Конькевиче. Сергей Владимирович, видя неподдельный интерес нового друга, даже сбегал в соседнюю лавку с позеленевшим кренделем над дверью разменять золотой дукат и, притащив через пару минут целую суповую миску разнообразнейших медяков и серебрушек – не менее двух килограммов весом, – вручил все это богатство ошалевшему от счастья нумизмату.
– Только тарелку герр Хорнштейн просил вернуть, не разбей случаем…
– Простите пожалуйста, господин Берестов, – снова прервал старика ротмистр. – А здесь, в Бергланде, какая форма правления, я чтото не понял?
– В Бергланде? Так маркграфство же Бергланд, я, помнится, говорил… Пограничное графство то есть. Потомственное владение маркграфов Айзерненбургов. Нынешнего ЛюдвигомХристианом Девятым кличут, а владеют они Бергландом аккурат триста пятьдесят лет.
– Глядите! Глядите! – Валя, забыв про своего недолизанного амурчика, возбужденно указывала кудато вверх.
Изза крыш домов величественно выплывала сверкающая на солнце махина.
– «Император Рудольф», – пояснил Берестов, задрав, как и все остальные, голову. – Дирижабль рейсовый. По маршруту ФранкфуртнаВолге – Пекин два раза в неделю летает.
* * *
В замке заскрежетал ключ, и после небольшой, как обычно, заминки дверь заскрипела, открываясь.
«Проверяет, сволочь! – злобно подумал Виталий, лежащий на скрипучей деревянной кровати отвернувшись к стене. – Хитрый волчара…»
Кавардовский наконец заглянул в комнату:
– Вы спите, подпоручик?
Лукиченко не откликнулся, прикинувшись спящим – общение с Князем, двуличным и коварным, делалось для него настоящей пыткой.
Порой ему казалось, что было бы лучше, если бы сумасшедший бандит прирезал его в первый же день знакомства своим страшным ножичком, с которым не расстается ни днем, ни ночью, или не стал вытаскивать тогда на водохранилище из промоины во льду… И в то же время лейтенант хорошо знал, что никогда бы не согласился пожертвовать своей жизнью, единственной ценностью, которая у него осталась…
Кашель – прощальный подарок задавленной, но, в отсутствие какихлибо антибиотиков, так и не вылеченной до конца болезни, как всегда, подкравшийся незаметно, скрутил его в длительном мучительном припадке, заставив против воли вскочить с ложа.
– Ээ, господин Лукиченко, – протянул Кавардовский, сидевший у стола в верхней одежде. – Чтото не идет вам на пользу здешний климат. Как бы в чахотку не перетекла ваша простуда.
Своей участливостью, а главное, отпущенной здесь, в потустороннем мире, изящной бородкой и водруженными на нос очками в тонкой металлической оправе Князь напоминал сейчас провинциального интеллигента. Этакий земский врач или учитель.
– Лучше бы наручник отомкнули, ваша светлость, – хмуро ответил милиционер, немного отдышавшись после приступа и сплюнув в угол мокроту. Показное сострадание, не говоря уже о внешности, его не обманывало, а в последнее время, пугаясь всякий раз, он действительно после кашля частенько ощущал во рту противный привкус крови. – Держите, словно собаку на цепи.
– Ах да, как же я позабыл, – деланно засуетился Князь. – Позвольте ручку, подпоручик.
Пока Кавардовский хитрым ключиком (будь это обычные милицейские наручники, Виталий освободился бы в течение пяти минут), склонившись, отмыкал запор металлического браслета на длинной прочной цепочке, прикрепленной к ножке тяжеленной кровати, лейтенант с глухой ненавистью разглядывал его макушку с едваедва начинавшей намечаться лысиной. Кирпичом бы тебя по маковке, скотина. Но и кирпича нет под рукой, и вряд ли хватит сил убить с первого раза…
– Ну мы же договаривались, господин Лукиченко… – протянул бандит, заметив свежие царапины на металле возле замочной скважины. – Что вы, как малое дитя, право. Открыть все равно не откроете, а замок испортите: придется тогда цепь с собой таскать. На заказ ведь сделана – не распилить.
Похоже, Князь сегодня находился в приподнятом настроении, что за несколько недель пребывания в этой дыре наблюдалось
