Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
зажигалки, называемой им «Катюша», и сокрушенно развел руками.
– Дышите, наслаждайтесь, воздух здесь отменный – никакой химии… Цветочки рвите, камешки собирайте… – Кивок в сторону Конькевича, пытающегося осторожно выколупнуть ножом из каменной глыбы крупный фиолетовый кристалл, бросающий на его лицо вишневые отсветы. – Все тут ничье… Ни лесник не придет, ни инспектор какой. Охота тут знатная, а рыбалка… – Старик сел на любимого конька. – Рыба чуть не голый крючок хватает, да такая здоровущая попадается – не всякую вытащишь! А грибы какие чуть позже пойдут, ягоды! Пойдемте к озеру, что на месте стоять. Ты рви цветы, дочка, рви, ничьи они тут, и прорва их великая… Некоторых у нас и в помине нет.
Оживленно переговариваясь, путешественники спускались к озеру, манящему своей искрящейся гладью. Каждый нашел себе занятие по душе: Валя плела венки из дивных цветов, словно просящихся в руки, ротмистр с Александровым по очереди озирали окрестности в бинокль, а Жорка не уставал любоваться на самоцветы, только что добытые им, то изучая на вытянутой руке, то разглядывая на просвет. Шаляпин по привычке уже кудато сгинул, вероятно, на горе местным пернатым и хвостатым обитателям, в надежде взять реванш за прыткого тушканчика, оставившего его в степи с носом.
– А что это за камень, Сергей Владимирыч? – Жорка подкатился к старику с новым, только что подобранным им прямо на тропе бледнозеленым кристаллом, напоминающим граненый стеклянный карандашик в палец длиной.
– Да, наверное, изумруд… – равнодушно бросил взгляд на зеленую сосульку Берестов, горячо объясняющий слушающему его вполуха Александрову, каким именно способом следует вываживать на мелководье крупную щуку, чтобы она своими острейшими зубами не перекусила леску.
– Изумруд?!!
– Ага… А синенькие эти, которые ты вначале ковырял, – аметисты…
– Да это же… Да это же драгоценные камни! Это же деньжищи какие!
– Точно. Я тут както набрал пригоршню разных камушков да принес в Бергланд, так там у меня их чуть с руками не оторвали… Триста талеров заработал за раз. Хотел к нам, в Челябинск, да побоялся чтото. Времена нынче неспокойные, еще прицепятся… Что, мол, да откуда… Себе дороже встанет.
– А?..
– Тут и золото есть, – упредил вопрос «миропроходец». – И жильное, в камнях, значит, и россыпное– в речках. Богатейший край, я же говорю…
– А чего здесь нет, Сергей Владимирович? – поинтересовался ротмистр, тоже подбирая на мелкой прибрежной гальке какойто камушек и придирчиво его разглядывая.
– Да, пожалуй, все есть, что у нас встречается. – Берестов уже снял рюкзак и теперь, вооружившись небольшим топориком, приглядывал ровные рябинки для удилищ. – Или было когдато. Бажов ведь сказы свои про эти вот места писал. «Серебряное копытце», «Малахитовая шкатулка», «Медной горы Хозяйка»…
– Тогда это Парадиз какойто… – протянул граф, пряча камушек в нагрудный карман. – Рай земной…
– А давайте назовем этот мир Парадизом! – предложила раскрасневшаяся Валя, которая в пышном венке на голове была чудо как хороша. – Вы не против, Сергей Владимирович?
– С чего бы?.. – Берестов обстругивал стройное удилище карманным ножом, весь уже погруженный в предстоящую рыбалку. – Назови, как говорится, хоть горшком, только в печь не сади…
– Тогда голосуем! Кто за Парадиз, поднимите руки!
Противников нового названия не оказалось, лишь Жорка, как всегда рассеянный, поднял руку невпопад, увлекшись очередным самоцветом, выловленным уже на мелководье из кристальночистой озерной воды.
– Значит, три «за» против одного воздержавшегося. Почти единогласно! – подвела итоги девушка, напяливая на непутевую Жоркину голову второй венок. – Нарекаем сей мир Парадизом.
– Браво, Валентина Павловна! – Чебриков шутливо поаплодировал. – Только воздержавшихся на самом деле не один, а два. Вы же совсем позабыли Шаляпина.
Кот, тут же высунувший свою довольную мордочку из густой травы, похоже, не возражал, старательно вылизываясь…
* * *
Поленья почти совсем прогорели, и алые сполохи только иногда оживляли подернутое белым летучим пеплом кострище. Если не считать далекого голоса какогото местного пернатого жителя, сильно напоминающего тележный скрип, тишина стояла абсолютная, прямотаки первозданная.
Лагерь давно угомонился, но Николаю, которому сегодня выпало дежурить до двух ночи, несмотря на дневную усталость, давно ставшую привычной, даже не хотелось прикрыть глаза.
Он молча лежал, закинув руки за голову и изредка попыхивая дымком самодельной сигареты в сторону какогонибудь комара, излишне наглого или вообще «отмороженного»,
